Приворот, чёрная магия
 
ФорумФорум  КалендарьКалендарь  ЧаВоЧаВо  ПоискПоиск  ПользователиПользователи  ГруппыГруппы  РегистрацияРегистрация  ВходВход  
Поиск
 
 

Результаты :
 
Rechercher Расширенный поиск
Ключевые слова
Последние темы
» Антология Чёрная магия - читать онлайн
Сб Июл 25, 2015 10:35 am автор nativus

» Анталогия чёрная магия 2
Сб Июл 25, 2015 10:18 am автор nativus

» Оберег от перехвата (чтобы на себя болезнь не перехватить)
Пн Июл 29, 2013 8:17 pm автор nativus

» От безумия
Пн Июл 29, 2013 8:16 pm автор nativus

» От видения кошмаров
Пн Июл 29, 2013 8:16 pm автор nativus

» От одержимости
Пн Июл 29, 2013 8:16 pm автор nativus

» От эпилепсии
Пн Июл 29, 2013 8:15 pm автор nativus

» Раздвоение личности
Пн Июл 29, 2013 8:15 pm автор nativus

» Чтобы не умереть во сне
Пн Июл 29, 2013 8:15 pm автор nativus

Январь 2019
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
КалендарьКалендарь

Поделиться | 
 

 Антология Чёрная магия - читать онлайн

Перейти вниз 
АвторСообщение
nativus
Admin
avatar

Сообщения : 1114
Дата регистрации : 2013-07-19

СообщениеТема: Антология Чёрная магия - читать онлайн   Сб Июл 25, 2015 10:06 am

Аннотация

Маги, шаманы, колдуны, знахари, прорицатели, ведуньи, чародеи, волшебники… Те, кто общается с духами и взывает к сокрытым силам, те, перед кем распахнуты древние загадки, те, кто способен видеть сразу в двух мирах — материальном мире и мире духов, те, кто может служить посредником между ними.
Иногда они доброжелательны и мудры, иногда — злы и вредоносны, а в некоторых случаях совмещают эти качества. Но кем бы ни были эти люди и какие бы ритуалы ни вершили, их таинственное ремесло всегда будоражило воображение…

Нил Гейман, Тэд Уильямс, Йон Колфер, Орсон Скотт Кард и другие
«Чёрная магия»

Посвящается Меррили Хейфиц, которая поддержала эту затею

Предисловие

Волшебники тревожат наше воображение на протяжении многих тысячелетий — возможно даже, с тех пор, когда мы еще не были людьми в полном смысле слова. На стоянках первобытных племен были обнаружены следы неандертальской магии, например площадка, огороженная низенькой каменной стеной, а на ней — семь медвежьих черепов, глядящих в одну сторону, или человеческий череп на шесте в окружении кольца из камней. Кроманьонцы спустя несколько десятков тысячелетий также занимались магией, возможно переняв обряды у исчезнувших неандертальцев. В глубинах пещер Ласко, Альтамира и Руффиньяк кроманьонцы покрывали стены поразительно реалистичными символическими рисунками животных ледникового периода, контурными изображениями собственных ладоней и переплетающимися линиями, так называемыми «макаронами» (почти не осталось сомнений, что они использовались для колдовских обрядов, особенно те, где демонстрируются ритуальные убийства животных; возможно, это делалось для того, чтобы обеспечить удачную охоту). В этих древних жилищах встречается таинственный образ массивной и косматой человеческой фигуры с оленьей головой, наблюдающей за яркими животными, что резвятся рядом на стене. Возможно, это первые в истории волшебники, внешний вид которых передан с помощью художественных средств.
Маги, шаманы, колдуны, знахари, прорицатели, ведуньи, чародеи, волшебники — все века и культуры, начиная с доисторических времен, по-своему называют человека, владеющего магией, того, кто общается с духами и взывает к сокрытым силам, того, перед кем распахнуты древние тайны, кто способен видеть сразу в двух мирах — материальном мире и мире духов и кто может служить посредником между ними. Иногда эти люди были доброжелательны и мудры, иногда — злы и вредоносны, а в некоторых случаях совмещали эти качества. Даже сейчас, в двадцать первом веке, когда в небе над нами кружат спутники и космические станции, когда можно мгновенно связаться с человеком по другую сторону земного шара и за несколько часов перемахнуть континент от края до края (что несколько сотен лет назад уже само по себе сочли бы невероятным проявлением магии), образ волшебника неизменно остается важным. Этот архетип до сих пор часто встречается в изобразительном искусстве, рекламе, литературе, фольклоре, комиксах, фильмах и даже в наших собственных снах.
Мы попросили лучших фантастов современности — Нила Геймана, Гарта Никса, Элизабет Хэнд, Джейн Йолен, Питера С. Бигла, Кейдж Бейкер, Йона Колфера, Тэда Уильямса, Орсона Скотта Карда, Джина Вулфа, Патрицию А. Маккиллип, Терри Биссона, Нэнси Кресс, Энди Данкана, Мэри Розенблюм, Джеффри Форда, Танит Ли, Терри Доулинга — написать о самом сильном из архетипов фэнтези, архетипе волшебника. Результатом стала книга, которую вы держите в руках. В ней вы найдете волшебников юных и старых, злых и милосердных, мужчин и женщин, обитающих и в древности, и в современности, и в вымышленных, никогда не существовавших мирах, ребенка, умеющего говорить с животными, и животных, готовых отдать жизнь в борьбе против злой магии. Вы узнаете о девочке, водящей дружбу с призраками, и о мальчиках — один воскрес из мертвых, другой столкнулся с дьяволом, когда тот листал журналы в гараже, третий втайне овладел мощью богов. Вы прочитаете о женщине, наделенной непостижимыми тайными знаниями, которая вышла замуж за Зиму, о юношах и девушках, сражающихся при помощи магии железа с магией падуба в глухих лесах артуровской Британии или разоблачающих смертельно опасный магический заговор у себя же во дворе. Вам встретятся чудовищные мантикоры, говорящий цыпленок, каменные люди, таинственные незнакомцы, Несравненный Рубин, волшебники, злобные и черные, как ночь, или ясные и добрые, как летний день… и плюс к этому несколько чародеев, которые просто не в состоянии определиться!
Мы надеемся, что они вам понравятся.

Нил Гейман
«Надгробие для ведьмы»

Нил Гейман, одна из самых ярких величин современной фантастики, фэнтези и литературы ужасов, четырежды получал премию «Хьюго», дважды — «Небьюлу», один раз — Всемирную премию фэнтези, шесть раз — премию журнала «Локус», четыре раза — премию Брэма Стокера, трижды — «Геффен» и дважды — Мифопоэтическую премию фэнтези.
Впервые Гейман привлек внимание широкой публики своей серией комиксов «The Sandman», которая была и остается самой популярной за всю историю комиксов. Гейман и поныне суперзвезда в этом жанре. Он написал множество графических романов, часть из которых была отиллюстрирована Дэйвом Маккином: «Black Orchid», «The Violent Cases», «Signal To Noise», «The Tragical Comedy or Comical Tragedy Of Mr. Punch». Также Нил Гейман является автором книг для детей — «The Wolves in the Walls» и «The Day I Swapped My Dad for Two Goldfish».
В последние годы Гейман пользуется не меньшим успехом в сфере фантастики и фэнтези. Его ставший популярным роман «Американские боги» получил в 2002 году «Хьюго», «Небьюлу» и премию Брэма Стокера. Роман «Коралина» удостоен в 2003 году «Хьюго» и «Небьюлу», а повесть «Этюд в изумрудных тонах» завоевала «Хьюго» в 2004 году.
В лиричном рассказе, вошедшем в нашу книгу, Гейман стирает различия между живым и мертвым. Автор показывает, что на самом деле важна лишь доброта, по какую бы сторону могилы ты ни находился…

На краю кладбища была похоронена ведьма. Это все знали. Миссис Оуэнс неизменно велела Нику держаться подальше от этого участка.
— Почему? — интересовался он.
— В той стороне очень сыро, практически болото, — отвечала миссис Оуэнс. — Живому человеку вредно бывать там. Ты можешь простудиться и умереть.
У мистера Оуэнса с фантазией было похуже, да и уклончивостью он не отличался.
— Дурное это место, — только и говорил он.
Кладбище заканчивалось у подножия холма, под старой яблоней. Каждый прут бурой от ржавчины изгороди венчал маленький ржавый наконечник вроде копейного. За оградой лежал пустырь, где переплелись крапива и сорняки, ежевика и всякая увядающая растительность. Ник спустился к ограде, но, будучи в целом хорошим и скорее послушным ребенком, не стал пролезать между прутьями, а просто посмотрел сквозь них. Он понимал, что ему не рассказывают историю целиком, и его это раздражало.
Ник поднялся обратно на холм, к заброшенной церкви, стоящей посреди кладбища, и стал ждать наступления темноты. Когда небо из серого сделалось фиолетовым, на шпиле послышался звук, напоминающий шорох тяжелого бархата: то Сайлас, опекун Ника, покинул колокольню — свое место отдыха. Головой вперед он спустился со шпиля.
— Что там, в дальнем углу кладбища? — обратился к нему мальчик, — За пекарем Харрисоном Вествудом и его женами, Марион и Джоан?
— А почему ты спрашиваешь? — осведомился Сайлас, матово-белой рукой стряхивая пыль с черного костюма.
Ник пожал плечами.
— Просто интересно.
— Это неосвященная земля, — произнес Сайлас, — Ты знаешь, что это значит?
— Не совсем, — признался Ник.
Сайлас прошел по тропе, не потревожив опавшей листвы, и уселся рядом с Ником на каменную скамью.
— Некоторые, — начал он мягко, — верят, что вся земля священна. Что она была священна до того, как мы пришли на нее, и останется таковой, когда нас уже не будет. Но здесь, в этой стране, принято освящать церкви и участки, отведенные для похорон, чтобы придать им святости. Рядом с освященной землей остается неосвященная, так называемая земля горшечника. В ней хоронят преступников, самоубийц или иноверцев.
— Так значит, те, кто похоронен по ту сторону ограды, были плохими людьми?
Сайлас хмыкнул и приподнял безупречно очерченную бровь.
— Да нет, собственно. Дай подумать… я там давненько не был. Не припомню никого особенно дурного. Не забывай, в былые дни человека могли повесить за украденный шиллинг. К тому же всегда находились люди, которым жизнь казалась настолько нестерпимой, что, по их мнению, лучше было ускорить свой переход в иную форму существования.
— В смысле — они убивали себя? — уточнил Ник. Ему было почти восемь лет, он был наивен, но любознателен и отнюдь не глуп.
— Именно.
— И как, помогало? Им после смерти становилось лучше?
Сайлас улыбнулся быстро, но так широко, что стали видны клыки.
— Иногда. В основном — нет. Подобно тому, как некоторые верят, что если бы они переселились куда-нибудь в другое место, то были бы счастливы, но в результате обнаруживают, что это не помогает. Куда бы ты ни шел, ты забираешь с собой себя. Если понимаешь, о чем я.
— Примерно, — отозвался Ник.
Сайлас взъерошил мальчику волосы.
— А как насчет ведьмы? — спросил Ник.
— Да, именно, — кивнул головой Сайлас. — Самоубийцы, преступники и ведьмы. Те, кто умер без покаяния и отпущения грехов. — Сайлас полуночной тенью поднялся со скамьи, — Разговоры, разговоры, а я даже не завтракал. К тому же ты опаздываешь на урок.
Кладбищенский мрак беззвучно сомкнулся, по бархату тьмы пробежала дрожь, Сайлас исчез.
Пока Ник добирался до мавзолея мистера Пенниуорта, появилась луна. Томас Пенниуорт («Здесь он покоится, уверенный в чудесном воскрешении») уже ожидал ученика и был не в духе.
— Ты опоздал, — заметил он.
— Извините, мистер Пенниуорт.
Учитель недовольно буркнул. Всю предыдущую неделю мистер Пенниуорт рассказывал Нику о стихиях и темпераментах, но Ник напрочь забыл, что есть что. Он ожидал контрольной работы, но вместо этого мистер Пенниуорт произнес:
— Думаю, пора потратить несколько дней на практические занятия. В конце концов, время уходит.
— Правда? — удивился Ник.
— Боюсь, что да, молодой мастер Оуэнс. Как у тебя с истаиванием?
Ник надеялся, что учитель об этом не вспомнит.
— Все в порядке, — промямлил он. — Серьезно. Вы же знаете.
— Нет, мастер Оуэнс. Не знаю. Почему бы тебе не продемонстрировать мне, как это у тебя получается?
Ник совсем пал духом. Он глубоко вздохнул, поднял глаза к небу и попытался постепенно раствориться в воздухе.
На мистера Пенниуорта его старания впечатления не произвели. Учитель лишь презрительно фыркнул.
— Не то! Абсолютно не то! Ускользание и истаивание, мальчик, — вот путь мертвых. Скользить сквозь тени. Постепенно исчезать из поля зрения. Попробуй еще раз.
Ник напрягся сильнее.
— Ты абсолютно нагляден, — недовольно изрек учитель, — Как твой нос, который прямо-таки бросается в глаза, как твое лицо, как весь ты. Ради всего святого, освободи свой разум. Немедленно. Ты — пустой переулок. Проем открытой двери. Ничто. Взгляд скользнет мимо тебя. Сознание не отметит твоего присутствия. Ты — ничто и никто.
Ник предпринял еще одну попытку. Он зажмурился, представил, как постепенно сливается с каменной кладкой мавзолея, становится тенью в ночи и ничем более, и чихнул.
— Ужасно, — вздохнул мистер Пенниуорт. — Просто ужасно. Думаю, мне следует обсудить это с твоим опекуном, — Учитель покачал головой. — Итак, темпераменты. Перечисли их.
— Э-э… Сангвиник, холерик, флегматик и еще один, кажется, меланхолик.
Обучение шло своим чередом, и вот настала очередь грамматики и композиции. Их преподавала мисс Летиция Борроу, старая дева из местного прихода. (За всю свою жизнь она не причинила вреда ни единой живой душе. Читатель, можешь ли ты сказать о себе то же самое?) Нику нравилась мисс Борроу, ее уютный маленький склеп, а также то, что она легче легкого отвлекалась от темы урока.
— Говорят там, в неовся… неосвященной земле, лежит ведьма.
— Да, милый. Но тебе не следует заходить за ограду.
— А почему?
Мисс Борроу широко улыбнулась улыбкой мертвеца.
— Там люди не нашего круга.
— Но тоже кладбище, верно? В смысле — мне не запрещено там появляться, если я захочу?
— И все же не рекомендуется, — настаивала мисс Борроу.
Ник был послушным, но любопытным, и потому, когда на эту ночь все уроки закончились, прошел мимо пекаря Харрисона Вествуда и его семейного памятника — ангела с отбитой головой, — но не стал спускаться с холма. Вместо этого мальчик отправился вдоль склона, туда, где росла большая яблоня — в память о каком-то пикнике тридцатилетней давности.
Ник уже успел усвоить кое-какие уроки. Года четыре назад он наелся до отвала неспелых яблок с этой яблони, кислых, с еще белыми зернышками, и потом несколько дней очень об этом сожалел, мучаясь коликами и выслушивая наставления миссис Оуэнс о том, чего есть не следует. После того случая он стал дожидаться, пока яблоки поспеют, и не съедал больше двух-трех штук за ночь. Последние яблоки он сорвал с дерева на прошлой неделе, но яблоня нравилась ему и сама по себе, как место, где хорошо думается.
Ник вскарабкался к своему любимому месту в развилке двух ветвей, окинул взглядом землю горшечника — залитый лунным светом пятачок, заросший сорняками, низкорослым кустарником и некошеной травой — и принялся размышлять, что за ведьма там похоронена. Старая, с железными зубами, из тех, что путешествуют в избушке на курьих ножках, или худая и летавшая на помеле?
Через какое-то время Ник почувствовал, что голоден. И зачем только он съел все яблоки с яблони? Если б он оставил хоть одно…
Мальчик оглядел дерево, и ему показалось, будто в листьях что-то есть. Он внимательно присмотрелся. Да, действительно яблоко, красное и спелое.
Ник гордился своим умением лазить по деревьям. Раскачиваясь, он перемахивал с ветки на ветку, воображая себя Сайласом, плавно взбирающимся на отвесную кирпичную стену. Яблоко — в лунном свете его красный бок казался почти черным — висело ровнехонько на границе досягаемости. Ник, медленно продвигаясь вперед, в конце концов оказался точно под яблоком. Он протянул руку вверх и коснулся безупречного плода.
Но мальчику так и не суждено было полакомиться.
Раздался треск, громкий, словно выстрел из охотничьего ружья — сук под ним надломился.

* * *

Ник пришел в себя от боли, острой, как лед, яркой, как вспышка молнии, и обнаружил, что лежит в зарослях травы.
Земля под ним была довольно мягкой и странно теплой. Ник пошарил под собой. Рука наткнулась на что-то вроде меха. Оказалось, он приземлился в кучу накошенной травы, на то место, куда ее выбрасывает кладбищенский садовник, и это смягчило падение. Однако в груди что-то болело, и нога ныла так, будто он ее подвернул.
Ник застонал.
— Тсс! Тише! — раздался сзади чей-то голос, — Откуда ты взялся? Свалился как гром среди ясного неба. Что за манера — так себя вести?
— Я сидел на яблоне, — попытался оправдаться Ник.
— А! Дай-ка взглянуть на твою ногу. Готова поручиться, она у тебя хрустнула, словно ветка.
Холодные пальцы пробежались по ноге Ника.
— Нет, не сломана. Вывихнута — да. Возможно, и растяжение есть. Тебе чертовски повезло, мальчик, что ты упал в эту кучу. До свадьбы заживет.
— Вот хорошо! — обрадовался Ник, — Только больно.
Он откинул голову и посмотрел вверх, стараясь разглядеть незнакомку. Она была старше его, но не взрослая, вид у нее был и недружелюбный, и не враждебный. Скорее, настороженный. Лицо было умным и даже, пожалуй, красивым.
— Меня зовут Ник, — представился он.
— Тот самый живой мальчик?! — воскликнула незнакомка.
Ник кивнул.
— Я так и думала, что это ты, — сказала она. — Даже тут, на земле горшечника, мы о тебе слышали. Как твое полное имя?
— Оуэнс, — ответил Ник, — Оуэнс Никто. Сокращенно Ник.
— Как поживаешь, молодой мастер Ник?
Он осмотрел девочку с головы до ног. На ней была белая сорочка до пят. В лице, окаймленном блеклыми длинными волосами, угадывалось что-то гоблинское — какой-то намек на усмешку, таящийся в уголках губ.
— Ты самоубийца? — поинтересовался Ник. — Или ты украла шиллинг?
— В жизни ничего не крала, — дерзко произнесла девочка, — даже носовой платок. И вообще, самоубийцы лежат вон там, за боярышником, а оба висельника — у ежевики. Один из них был фальшивомонетчиком, а другой — разбойником с большой дороги. Во всяком случае, он утверждал именно это. Хотя лично я думаю, что в лучшем случае он был обычным грабителем.
— А! — отозвался Ник. Затем в душе его зародилось сомнение, и он нерешительно добавил: — Говорят, будто здесь покоится ведьма…
Девочка кивнула.
— Утоплена, сожжена и похоронена даже без могильного камня.
— Это ты?! Это тебя утопили и сожгли сразу?
Девочка уселась на груду скошенной травы рядом с Ником и взялась холодными руками за его пульсирующую ногу.
— Они пришли ко мне в хижину на рассвете, когда я еще не проснулась толком, и вытащили меня на луг. Они орали: «Ведьма!» Они были жирные и свежевымытые, аж розовые — розовые, словно стадо свиней, отмытых к базарному дню. Они выходили вперед один за другим и твердили про скисшее молоко и захромавших лошадей. Последней вышла госпожа Джемайма, самая жирная, розовая и отмытая из всех, и поведала, что Соломон Поррит больше ее не замечает, а вместо этого ошивается вокруг моей хижины, как оса вокруг горшочка с медом, и все из-за моей магии — так она заявила. Дескать, это магия сделала его таким, и надо снять чары с несчастного. Потом они привязали меня к позорному стулу и опустили с головой в пруд для уток, сказав, что если я ведьма, то не утону, а если не ведьма, то должно подействовать. Отец госпожи Джемаймы дал каждому по серебряному четырех пенсовику и велел подольше держать стул под этой мерзкой зеленой водой — чтоб наверняка.
— И ты захлебнулась?
— О да. Воды в меня влилось под завязку. На меня подействовало.
— Так значит, ты не ведьма… — охнув, протянул Ник.
Девочка посмотрела на него своими круглыми и блестящими, словно бусинки, глазами, и криво улыбнулась. Она по-прежнему походила на гоблина, но теперь это был хорошенький гоблин, и Ник подумал, что ей вовсе не нужна была магия для привлечения внимания Соломона Поррита — с такой-то улыбкой!
— Чушь какая! Конечно, я была ведьмой. Они в этом убедились, когда отвязали меня от позорного стула и растянули на траве, мертвую на девять десятых, всю с головы до ног в ряске и какой-то вонючей дряни из пруда. Я закатила глаза и прокляла всех и каждого, кто тем утром был на деревенском лугу, чтобы никто из них не обрел покоя в могиле. Я сама удивилась, как, оказывается, легко проклинать. Это как в танце, когда ты и музыки такой слыхом не слыхивал, а ноги сами пускаются в пляс, и в итоге ты веселишься до утра.
Девочка встала, закружилась, вскинула ногу, голая ступня мелькнула в лунном свете.
— Вот так я прокляла их своим последним хрипом, в котором клокотала вода из пруда. А потом умерла. Эти люди жгли мое тело прямо там, на лугу, пока оно не стало черным, как угли, а потом бросили его в яму в земле горшечника, даже не поставив камня с моим именем.
После этих слов девочка умолкла, и на мгновение вид у нее сделался тоскливым.
— И что, кого-нибудь из них похоронили на этом кладбище? — осведомился Ник.
— Никого, — подмигнула девочка, — В следующую субботу, после того как они утопили и сожгли меня, господину Поррингеру доставили ковер — отлично вытканный, из самого Лондона! Но оказалось, что ковер состоял не только из прочной и качественной шерсти — он нес с собой чуму. В воскресенье пятеро из них уже кашляли кровью, и кожа их сделалась черной, как у меня после костра. Неделю спустя чумой заразилась почти вся деревня, трупы беспорядочно побросали в чумную яму, которую вырыли за городом.
— И что, все жители деревни умерли?
Девочка пожала плечами.
— Все, кто смотрел, как меня топили и жгли. Как твоя нога?
— Лучше, — сказал Ник, — Спасибо.
Он медленно поднялся, спустился, прихрамывая, с кучи травы и прислонился к железной ограде.
— Так ты с самого начала была ведьмой? — поинтересовался он. — В смысле — до того, как прокляла их всех?
— Можно подумать, — фыркнув, отозвалась девочка, — нужна была магия для того, чтобы Соломон Поррит стал ошиваться вокруг моей хижины.
Ник решил, что это вовсе не ответ на его вопрос, и предпочел перейти на другую тему.
— Как твое имя? — спросил он.
— У меня нет надгробия, — напомнила девочка, поджав губы, — И имя может быть любым. Верно?
— Но ведь тебя как-то звали.
— Лиза Хэмпсток, если тебе так интересно, — резко ответила она и добавила: — Я ведь прошу совсем немного! Хоть что-нибудь себе на могилу. А то я лежу там, внизу, и место это не отмечено ничем, кроме крапивы.
На миг она сделалась такой печальной, что Нику захотелось обнять ее. А потом, когда он уже протискивался между прутьями ограды, его вдруг осенило. Он добудет для Лизы Хэмпсток могильный камень с ее именем. Он сделает это, чтобы она чаще улыбалась.
Перед тем как взобраться на холм, Ник повернулся, намереваясь помахать на прощание, но Лиза уже исчезла.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://black.mirbb.com
nativus
Admin
avatar

Сообщения : 1114
Дата регистрации : 2013-07-19

СообщениеТема: Re: Антология Чёрная магия - читать онлайн   Сб Июл 25, 2015 10:09 am

На кладбище имелись обломки надгробий и статуй с разных могил, но Ник знал, что они совершенно не подходят для сероглазой ведьмы с земли горшечника. Нужно что-то другое. Ник решил не делиться ни с кем своим замыслом, поскольку вполне обоснованно предполагал, что ему велят оставить эту затею.
Следующие несколько дней в его голове роились планы, один сложнее и сумасброднее другого. Мистер Пенниуорт впал в отчаяние.
— Я думаю, — объявил он, почесывая серовато-коричневые усы, — что если у тебя и наблюдаются перемены, то только к худшему. Ты не истаиваешь. Ты бросаешься в глаза, парень. Тебя трудно не заметить. Полагаю, если б ты явился ко мне в компании фиолетового льва, зеленого слона и короля Англии в парадном облачении, верхом на алом единороге, люди все равно обратили бы внимание на тебя и только на тебя, а от остальных отмахивались бы, как от мелкой помехи.
Ник смотрел на учителя и молчал. Он размышлял, существуют ли в тех местах, где обитают живые, специальные магазины по продаже надгробий, и если да, то как бы ему добраться до них и подыскать подходящее. Истаивание его мало волновало.
Ник воспользовался способностью мисс Борроу отвлекаться от грамматики и композиции и болтать о чем угодно и расспросил ее о деньгах: как именно они работают, и как ими воспользоваться, чтобы получить желаемую вещь. У Ника было несколько монет, найденных на протяжении последних лет. (Мальчик выяснил, что лучше всего искать деньги там, где влюбленные парочки целуются, обнимаются и валяются на кладбищенской травке, и часто находил монетки именно в таких местах.) И вот наконец-то они могли Нику пригодиться.
— А сколько стоит надгробие? — спросил он у мисс Борроу.
— В мое время, — ответила она, — надгробие стоило пятнадцать гиней. Сколько стоит сейчас — даже не представляю. Полагаю, что больше. Намного больше.
Богатство Ника составляло пятьдесят три пенса — явно недостаточная сумма.
С того дня, как Ник побывал в могиле Синего Человека, прошло четыре года — половина его жизни. Но он до сих пор помнил дорогу. Мальчик поднялся на вершину холма, к склепу Фробишеров, похожему на гнилой зуб, и оказался над всем городом — даже выше верхушки яблони и шпиля разрушенной церкви. Ник забрался в склеп и начал спускаться, вниз, вниз и вниз, по маленьким каменным ступеням, высеченным в центре холма, и до самого его основания, в каменный зал. Было темно, словно в глубокой шахте, но Ник видел не хуже мертвых, и могила открыла перед ним стой тайны.
Вдоль стены, выложенной внутри могильного холма, вытянулась Стража. Все оставалось таким же, как запомнилось Нику: струйки дыма, ненависть и алчность. Однако на этот раз Ник не испытывал страха.
«Бойся меня, — прошипела Стража. — Я охраняю вещи драгоценные и никогда не теряющиеся».
— Я тебя не боюсь, — сказал Ник. — Помнишь меня? Мне нужно кое-что взять.
«Ничто никогда не уйдет, — донесся из тьмы голос свернувшейся кольцами твари. — Нож, брошь, кубок. Я храню их во тьме. Я жду».
В центре зала лежала каменная плита, а на ней — нож, украшенный камнями, брошь и кубок.
«Господин поместил нас сюда, на равнину, зарыл наши черепа под этим камнем, оставил нас здесь, научив, что мы должны делать. Мы стережем сокровища до тех пор, пока господин не вернется».
— Думаю, он про вас забыл, — заметил Ник. — Уверен, что он уже давным-давно умер.
«Мы — Стража. Мы охраняем».
Ник попытался прикинуть, когда на месте холма была равнина, на которой и располагалась самая глубокая могила. В конечном итоге он решил, что это было очень-очень давно. Ник чувствовал, как Стража обвивает вокруг него свои волны страха, словно усики какого-то плотоядного растения. Мальчик ощутил холод и скованность, как будто полярная гадюка укусила его в сердце, и ледяной яд медленно растекается по телу.
Ник шагнул вперед, к каменной плите, наклонился, пальцы его сомкнулись на холодной броши.
«Это принадлежит господину! — зашипела Стража. — Мы храним это для господина!»
— Он не будет возражать, — попытался успокоить Ник.
Мальчик отступил на шаг и двинулся к каменным ступеням, обходя иссохшие останки людей и животных.
Стража в гневе забилась, извиваясь в крохотной камере, словно призрачный дым. Потом движения ее замедлились. «Вернется, — наконец произнесла Стража своим троящимся голосом. — Они всегда возвращаются».
Ник постарался как можно быстрее пробежать по каменным ступеням и выбраться наверх. В какой-то момент ему показалось, будто его преследуют, но когда он выскочил в склеп Фробишеров, позади не чувствовалось никакого движения.
Ник уселся на вершине холма, под открытым небом, с брошью в руках. Сначала ему показалось, будто она полностью черная, но когда встало солнце, мальчик увидел, что камень, окруженный черным металлом, был размером с яйцо малиновки и искрился красным. Внутри него словно что-то бурлило и вращалось. Ник погрузился взглядом и мыслями в темно-красный мир, раздумывая, не движется ли кто внутри драгоценности. Будь Ник помладше, ему захотелось бы сунуть эту штуку в рот.
Камень находился в тисках черного металла, сделанного в виде когтей, и был опоясан изображением какого-то существа, похожего на змею, только с множеством голов. Интересно, не так ли выглядит Стража при дневном свете?
Ник спустился с холма, срезая путь, где только можно — через спутанный плющ, через склеп рода Бартлеби (слышно было, как внутри ворчат укладывающиеся спать члены семьи), вниз и вниз, через прутья ограды. Наконец он оказался на земле горшечника.
— Лиза! Лиза! — позвал Ник и огляделся по сторонам.
— Доброе утро, увалень, — раздался знакомый голос.
В свете раннего утра мальчик увидел тень под боярышником. Когда он подошел ближе, эта тень собралась в нечто прозрачно-жемчужное. Нечто похожее на девочку. Нечто с серыми глазами.
— Мне спать полагается, — пробурчала она. — Что тебя сюда принесло?
— Твое надгробие, — ответил Ник, — Как считаешь, что должно быть на нем написано?
— Мое имя, — сказала Лиза, — На нем должно быть мое имя, с большой буквой «Е» — Елизавета, как у старой королевы, которая умерла, когда я родилась, — и с большой «X» — Хэмпсток. Этого хватит, я все равно так и не выучила остальные буквы.
— А даты? — спросил Ник.
— Год Вильгельма Завоевателя, тысяча шестьдесят шестой, — пропела девочка вместе с шепотом утреннего ветерка в кроне боярышника, — Большое «Е», пожалуйста. И большое «X».
— А чем ты при жизни занималась? — поинтересовался Ник, — В смысле, кроме колдовства.
— Я была прачкой, — только и успела произнести мертвая девочка.
Тут пустошь залили лучи рассветного солнца, и Ник остался один.
Было девять утра — время, когда мир спит. Но Ник твердо решил бодрствовать. В конце концов, у него важное дело. Ему уже восемь лет, и мир за пределами кладбища его не страшит.
Одежда. Ему потребуется одежда. Ник понимал, что обычный его наряд — серый саван — никак не подойдет. Он хорош для кладбища, с его цветом теней и камня. Но если Ник собирается выйти в мир, расположенный за кладбищенскими стенами, ему нужно будет влиться в ту обстановку.
В подземной часовне под разрушенной церковью имелась кое-какая одежда, но туда Ник идти не хотел. Хоть он и готов был оправдываться перед мистером и миссис Оуэнс, но совершенно не готов был объясняться с Сайласом. При одной лишь мысли о гневном — или, хуже того, разочарованном — взгляде опекуна Нику делалось стыдно.
В дальнем конце кладбища находилась хижина садовника — маленький зеленый домишко, от которого пахло моторным маслом. Там, наряду с множеством отслуживших свое садовых инструментов, стояла и ржавела без дела старая сенокосилка. Хижина оставалась заброшенной с тех самых пор, как последний садовник уволился — было это еще до рождения Ника, — и теперь уход за кладбищем делили между собой совет (раз в месяц, с апреля по сентябрь, он отправлял кого-нибудь подстричь траву) и местные добровольцы.
Содержимое домика оберегал большущий амбарный замок, но Ник давным-давно обнаружил в задней стене отстающую доску. Иногда, когда ему хотелось побыть одному, он забирался в хижину посидеть и подумать.
Сколько он себя помнил, на двери висели джинсы в пятнах травы и коричневая рабочая куртка, не то позабытая, не то оставленная много лет назад. Джинсы были чересчур велики, но Ник подвернул штанины так, чтобы не наступать на них, соорудил ремень из коричневой бечевки и подпоясался. В углу стояли ботинки, и Ник попытался надеть их, но они оказались настолько большими и были покрыты таким слоем грязи и бетона, что мальчик едва волочил ноги, да и то ботинки не сразу отрывались от пола. Ник через щель выпихнул наружу куртку, вылез сам, а потом уж надел ее. И решил, что если закатать рукава, то получится очень даже ничего. У куртки имелись большие карманы; Ник засунул в них руки и почувствовал себя настоящим денди.
Он подошел к главным воротам кладбища и выглянул наружу. Мимо с дребезжанием проехал автобус; улица, на которой уже открылось множество магазинов, была заполнена машинами и шумом. За спиной у Ника раскинулся прохладный зеленый полумрак, заросший деревьями и плющом, — его дом.
С колотящимся сердцем мальчик вышел в большой мир.
За все время работы Эбенейзеру Болджеру довелось повидать немало странных типов. Если бы вы держали такую лавочку, как у Эбенейзера, вы бы тоже не избежали этой участи. Затерянная в лабиринте улочек Старого города, лавчонка, напичканная всяким старьем, являла собой в то же время и антикварный магазинчик, и ломбард (даже сам Эбенейзер не сказал бы с уверенностью, что где располагается) и притягивала странных типов и чудной народ. Одни хотели что-то купить, другим нужно было что-то продать. Эбенейзер Болджер стоял за прилавком, выполняя эти операции, но куда более выгодная торговля шла в задней комнатке: там в его руки попадали вещи, которые нельзя было приобрести законным путем, затем они тихонько уплывали на сторону. Бизнес Эбенейзера был настоящим айсбергом, и маленькая пыльная лавчонка — лишь видимой его частью. Все прочее было скрыто под водой, и такое положение дел вполне устраивало Эбенейзера Болджера.
На носу лавочника красовались очки с толстыми стеклами. С лица не сходило выражение легкого отвращения, будто он совсем недавно понял, что молоко, добавленное в чай, скисло, и теперь не может избавиться от неприятного привкуса во рту. Эта гримаса была очень полезной в те моменты, когда ему пытались продать что-либо. «Честно говоря, — изрекал Болджер с мрачным видом, — эта вещь ничего не стоит. Но я вам заплачу, сколько смогу, из сентиментальных соображений». В общем, если кому-то удалось получить от Эбенейзера Болджера хотя бы часть желаемого — считайте, ему повезло.
Бизнес лавочника притягивал необычных людей, но мальчишка, явившийся тем утром, был самым странным на памяти Эбенейзера — самым странным за все то время, что он обманывал чудаков, покупая их вещи. На вид мальчишке было лет семь, но он напялил на себя одежду своего деда. От него воняло садовым сараем. Волосы у него были длинные и не чесаные, а вид — чрезвычайно серьезный. Руки он держал в карманах пыльной коричневой куртки, но, несмотря на это, Эбенейзер заметил, что в правой руке мальчишка крепко сжимает какой-то предмет.
— Прощу прощения, — начал маленький посетитель.
— Здравствуй, сынок, — осторожно отозвался Эбенейзер Болджер.
«Ох уж эти дети! — подумал он. — Вечно они то сопрут что-нибудь, то попытаются продать свои игрушки!» Обычно он в обоих случаях говорил «нет». Стоит купить у мелюзги краденую вещь, и на тебя тут же свалится разъяренный взрослый, обвиняющий в том, что ты дал крошке Джонни или Матильде десятку за его обручальное кольцо. С этими детьми хлопот не оберешься, а толку мало.
— Мне нужно кое-что приобрести для моего друга, — продолжил мальчишка, — И я подумал — может, вы купите у меня одну вещь.
— Я ничего не покупаю у детей, — категорично заметил Эбенейзер Болджер.
Ник вытащил руку из кармана и положил брошь на грязный прилавок. Болджер бросил на нее мимолетный взгляд, затем присмотрелся внимательней. Он снял очки, взял с прилавка лупу и стал внимательно изучать брошь.
— Змеиный камень? — пробурчал он себе под нос.
Затем отложил лупу, снова надел очки и уставился на мальчишку мрачно и с подозрением.
— Где ты ее взял? — поинтересовался Эбенейзер Болджер.
— Вы ее купите? — вместо ответа спросил Ник.
— Ты украл эту брошь. Стащил из музея или еще откуда-то. Верно?
— Нет! — отрезал Ник, — Так вы ее берете, или я иду искать другого покупателя?
Кислая мина исчезла с лица Эбенейзера Болджера. Внезапно он сделался сама любезность и широко улыбнулся.
— Извини, — смягчился он, — Просто нечасто можно увидеть подобные вещи. Во всяком случае, в магазинчике вроде моего. Вообще за пределами музея. Но она мне определенно нравится. Давай-ка выпьем чаю с шоколадным печеньем — у меня в подсобке есть пакетик — и обсудим, сколько она может стоить. Идет?
Когда продавец повел себя дружелюбно, Ник наконец смог перевести дух.
— Мне нужно столько денег, чтобы хватило на надгробие, — сказал он, — Для одного моего друга. На самом деле она не мой друг. Просто знакомая. Понимаете, она помогла мне подлечить ногу.
Эбенейзер Болджер, не обращая внимания на лепет мальчишки, повел его за прилавок и отворил дверь в подсобку — маленькую комнатушку без окон, сплошь заставленную картонными коробками со всяким хламом. Также там были ящик со скрипками, множество чучел животных, стулья без сидений, книги и гравюры. В углу находился большой старый сейф.
Рядом с дверью был втиснут маленький стол. Эбенейзер Болджер отодвинул единственное кресло и уселся, оставив Ника стоять. Торговец пошарил в ящике стола, в котором Ник успел заметить наполовину выпитую бутылку виски, вытащил почти пустой пакет с печеньем и предложил его мальчику. Затем Болджер включил настольную лампу и снова стал рассматривать брошь — красно-оранжевые переливы в камне и кайму из черного металла. Когда Эбенейзер увидел морды змееподобных тварей, его слегка передернуло.
— Это старая вещь, — наконец произнес он и подумал про себя: «И бесценная», — Возможно, она не особо много стоит, хотя всякое бывает.
У Ника вытянулось лицо. Торговец попытался напустить на себя доброжелательный вид.
— Впрочем, мне нужно быть уверенным, что она не украдена, прежде чем я смогу дать тебе хоть пенни. Где ты ее взял — в мамочкином туалетном столике? Или стащил из музея? Не стесняйся, говори. Я тебе ничего не сделаю. Мне просто нужно знать.
Ник покачал головой. Он с трудом грыз печенье.
— Тогда где?
Ник молчал.
Эбенейзеру Болджеру не хотелось выпускать брошь из рук, но он подтолкнул ее через стол к мальчишке.
— Если ты не можешь быть откровенным, лучше забирай ее, — заявил торговец, — В конце концов, друг другу нужно доверять. Приятно было иметь с тобой дело. Жаль, что не удалось довести сделку до конца.
В глазах Ника появилась тревога.
— Я нашел ее в старой могиле, — наконец выдавил он. — Но точно не могу сказать, где именно.
Мальчик осекся, потому что благодушное выражение на лице Эбенейзера Болджера сменилось неприкрытой алчностью и возбуждением.
— И много там осталось подобных вещиц?
— Если вы не хотите ее покупать, я найду кого-нибудь другого, — отрезал Ник, — Спасибо за печенье.
— Ты, никак, торопишься? — поинтересовался Болджер, — Что, папочка с мамочкой ждут?
Мальчишка отрицательно помотал головой и тут же пожалел об этом.
— Значит, никто не ждет. Отлично. — Эбенейзер снова взял брошь, — А теперь отвечай, где именно ты ее нашел. Ну?
— Не помню, — отозвался Ник.
— Поздно! — повысил голос торговец. — Пожалуй, тебе стоит немного поразмышлять о том, откуда она взялась. А когда надумаешь, мы с тобой поговорим, и ты мне все расскажешь.
Эбенейзер встал, вышел из комнаты, закрыл за собою дверь и запер ее большим металлическим ключом.
Потом он разжал кулак, посмотрел на брошь и жадно улыбнулся.
Тут звякнул колокольчик над входной дверью, сообщая о приходе посетителя. Болджер с виноватым видом поднял голову, но никого не увидел, однако в оставленную щель врывался воздух с улицы. Болджер захлопнул дверь. Заодно лавочник перевернул табличку, которая теперь гласила: «Закрыто». В довершение Эбенейзер задвинул засов. На сегодня ему непрошеные и любопытные гости ни к чему.
Осенний день из солнечного превратился в пасмурный, и в грязное окно лавочки негромко постукивал дождик.
Эбенейзер Болджер снял трубку с телефона, стоящего на прилавке, и чуть дрожащей рукой набрал несколько цифр.
— Том, кажется, нам подфартило, — произнес он. — Мчи сюда как можно быстрее.

Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://black.mirbb.com
nativus
Admin
avatar

Сообщения : 1114
Дата регистрации : 2013-07-19

СообщениеТема: Страница 2   Сб Июл 25, 2015 10:19 am

Ник услышал щелчок запираемого замка и понял, что очутился в западне. Он подергал дверь, но та не поддалась. Мальчик почувствовал себя дураком: так глупо попался! Нужно было следовать своему первому порыву и убираться из этой лавочки как можно дальше и как можно скорее. Ник нарушил основные правила кладбища, и в итоге все пошло не так. Что скажет Сайлас? Или Оуэнсы? Ник ощутил, как его охватывает паника, и постарался заглушить беспокойство. Все будет хорошо, он уверен в этом. Конечно, сначала нужно выбраться отсюда…
Ник осмотрел комнату, ставшую для него ловушкой. Это был обычный чуланчик, в который поставили стол. Выбраться из него можно было только через дверь.
Ник выдвинул ящик стола. Там не было ничего интересного, помимо баночек с красками (чтобы подновлять старые вещи) и кисточки. А если бросить краску этому типу в лицо? Тогда он ослепнет на какое-то время, и можно будет сбежать. Ник открыл баночку и сунул палец в краску.
— Что ты делаешь? — раздался голос у него над ухом.
— Ничего, — ответил Ник, быстро закрыв баночку и сунув ее в один из огромных карманов куртки.
Лиза Хэмпсток скептически посмотрела на мальчика.
— Ты почему тут сидишь? — спросила она. — И что за старый жирный мешок торчит под дверью?
— Хозяин магазина. Я пытался кое-что продать.
— Зачем?
— Не твое дело!
Лиза фыркнула.
— Возвращался бы ты лучше на кладбище!
— Не могу. Он меня запер.
— Еще как можешь! Просто пройди сквозь стену…
Ник покачал головой.
— Нет. Когда я был совсем маленьким, мне предоставили полную кладбищенскую свободу, но только дома я имею право проделывать подобные штуки.
Он поднял голову и взглянул на Лизу при электрическом свете. Ее трудно было разглядеть как следует, к тому же Ник всю жизнь общался с мертвыми в полумраке.
— И вообще, что ты сама тут делаешь? Чего вдруг ты вышла за пределы кладбища? Сейчас же день. И ты не Сайлас. Тебе полагается там оставаться.
— Это правило для тех, кто лежит на кладбище, а не для тех, кто похоронен в неосвященной земле, — сообщила Лиза, — Никто не может указывать мне, что делать и куда ходить.
Она сердито взглянула на дверь.
— Не нравится мне этот человек! Пойду посмотрю, что он делает.
Легкое колебание воздуха — и Ник снова остался один в комнатушке. До него донесся отдаленный раскат грома.
Эбенейзер, владелец «Древностей Болджера», сидел в темноте посреди своего многочисленного хлама. Ему показалось, что на него кто-то смотрит, и он с подозрением поднял голову, но сразу отмел эти мысли.
«Мальчишка закрыт в подсобке, — рассудил он, — Входная дверь заперта».
Торговец полировал металл, оплетающий змеиный камень, осторожно и бережно, словно археолог в раскопе, удаляя черноту и открывая блеск серебра.
Он уже начал сожалеть, что вызвал сюда Тома Хастингса, хотя Хастингс был здоровяком и отлично умел наводить страх на людей. Еще Болджер сожалел, что драгоценность придется продать. Украшение было необыкновенным. Чем сильнее брошь начинала блестеть под светом маленькой настольной лампы, тем больше Эбенейзеру хотелось, чтобы она принадлежала ему и только ему.
Но, впрочем, там, где мальчишка нашел ее, есть еще. Маленький негодник все ему расскажет и отведет его к…
Во входную дверь постучали.
Болджер подошел, пытаясь сквозь дождь разглядеть фигуру посетителя.
— Эй, пошевеливайся! — крикнул ему Том Хастингс, — Тут паршиво! Жуть просто. Я весь вымок!
Болджер отпер засов, и Том Хастингс протиснулся в проем. С его плаща и волос стекала вода.
— Чего у тебя тут такого важного, что ты не мог сказать об этом по телефону?
— Наше состояние, — с кислой миной ответил Эбенейзер Болджер. — Вот чего.
Хастингс снял плащ и повесил на вешалку у входа.
— И что же это? Проезжал грузовик, и с него свалилось золото?
— Сокровище, — заговорщицки подмигнул Эбенейзер Болджер.
Он подвел приятеля к прилавку и показал ему на брошь, лежащую в пятне света.
— Она старая, да?
— Еще с языческих времен, — кивнул головой торговец, — Нет, древнее. Со времен друидов. Она сделана до прихода римлян. Это — змеиный камень. В музеях мне приходилось встречать подобные камушки. Но настолько искусной работы по металлу я не видел никогда. Должно быть, украшение принадлежало королю. Малый, который принес эту брошь, говорит, что нашел ее в могиле. Думаю, там курган, набитый сокровищами.
— Может, стоит законно этим заняться? — с сомнением протянул Хастингс. — Сказать, что нашли клад. Нам за него заплатят по рыночной стоимости. Можно будет присвоить ему наше имя. Клад Хастингса-Болджера.
— Болджера-Хастингса, — машинально поправил его Эбенейзер, потом продолжил: — Я знаю кое-каких людей с серьезными деньгами, они заплатят больше рыночной стоимости за возможность держать такую вещь в руках, вот как ты сейчас. И при этом не будут задавать лишних вопросов.
Том Хастингс погладил брошь, нежно, словно котенка. Торговец протянул руку, и Том неохотно передал брошь ему.
Двое мужчин принялись спорить, обсуждая преимущества и недостатки обоих вариантов: объявить брошь кладом или заставить мальчишку показать им, где лежат сокровища. Им уже рисовалась огромная пещера, заполненная драгоценностями. В ходе дебатов Эбенейзер вытащил из-под прилавка бутылку терновки и щедро наполнил два стакана — «чтоб голова лучше соображала».
Лизе вскоре надоело слушать их спор, двигавшийся по кругу, подобно юле, и ни к чему не приводящий. Она вернулась в чулан и обнаружила, что Ник стоит посреди комнатушки, крепко зажмурившись и стиснув кулаки, лицо его исказилось, словно от зубной боли, и побагровело от задержки дыхания.
— А теперь ты чего делаешь? — все так же скептически поинтересовалась она.
Ник открыл глаза и расслабился.
— Пытаюсь истаять, — отозвался он.
Лиза фыркнула.
— Попробуй еще раз.
Ник повторил попытку, на этот раз еще дольше стараясь не дышать.
— Прекрати! — велела Лиза. — Не то лопнешь!
Ник выпустил воздух.
— Ничего не выходит, — признался он, — Может, мне удастся стукнуть его камнем и просто удрать…
Камней поблизости не было, поэтому Ник взял пресс-папье из цветного стекла и взвесил в руке, прикидывая, получится ли бросить его с такой силой, которая остановит Эбенейзера Болджера.
— Их там уже двое, — сообщила Лиза. — Если один тебя не сцапает, то сцапает второй. Они хотят, чтобы ты показал им, где взял брошь, и тогда они разроют могилу и заберут сокровища, — Лиза покачала головой, — Как тебя угораздило сотворить такую глупость? Ты же знаешь правила насчет выхода за пределы кладбища. Ты сам нарвался на неприятности.
Ник почувствовал себя глупцом и ничтожеством.
— Я хотел раздобыть надгробие для тебя, — тихо произнес он, — И думал, что оно дорого стоит. Вот я и решил продать ему брошь и купить надгробие.
Лиза промолчала.
— Ты сердишься?
Девочка покачала головой.
— Ты первый за последние пять сотен лет, кто старается ради меня, — сказала она с тенью гоблинской улыбки, — С чего мне сердиться? Кстати, а что ты делаешь, когда пытаешься истаять?
— То, что мне говорил мистер Пенниуорт. «Я — пустой переулок. Проем открытой двери. Ничто. Взгляд скользнет мимо меня. Сознание не отметит моего присутствия. Я — ничто и никто». Только у меня не выходит.
— Это потому, что ты живой, — фыркнула Лиза, — У живого человека это никогда не получится. У нас, мертвых, это срабатывает, ведь нам приходится бороться за лучшие времена, когда нас наконец станут замечать.
Девочка обхватила себя за плечи и начала раскачиваться взад-вперед, словно спорила с кем-то. Затем она произнесла:
— Ты влез в это из-за меня… Иди сюда, Никто Оуэнс.
Ник подошел — в крохотной комнатушке для этого хватило шага, — и Лиза положила ему на лоб холодную руку. Прикосновение напоминало влажный шелк.
— Ну-ка, — продолжила она. — Возможно, я смогу оказать тебе услугу.
И с этими словами Лиза забормотала что-то себе под нос, так, что Ник не мог разобрать ни слова. Потом она громко и отчетливо произнесла:

Пеплом, прахом, тьмой ночной,
Как пушинка над волной,
Тенью тайной пронесись,
Сном забытым растворись!

Что-то огромное коснулось Ника, прошлось, словно щеткой, с головы до ног. Мальчик задрожал и покрылся гусиной кожей, по телу побежали мурашки.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Протягиваю тебе руку помощи, — отозвалась Лиза, — Я, может, и мертвая, но ведьма, помнишь об этом? И мы ничего не забываем.
— Но…
— Тсс! — шикнула на него Лиза. — Они возвращаются.
Заскрежетал замок чулана.
— Эй, дружок, — раздался голос, которого Ник прежде не слышал, — Я уверен, мы с тобой поладим.
С этими словами Том Хастингс отворил дверь, но тут же застыл в дверном проеме, с озадаченным видом озираясь по сторонам. Это был редкий здоровяк, рыжий, словно лиса, и с красным носом выпивохи.
— Эбенейзер! Ты ж вроде говорил, что он в каморке!
— Да, именно, — донесся сзади голос Болджера.
— А по-моему, от него тут ни слуху ни духу.
Из-за рыжего здоровяка высунулся Болджер и оглядел комнатку.
— Спрятался, — удрученно заметил Он, глядя в точности на то место, где стоял Ник, — Зря скрываешься! — громко предупредил Эбенейзер, — Я тебя вижу! Вылезай-ка!
Двое мужчин вошли в чулан; Ник неподвижно стоял между ними, подобно столбу, и думал об уроках мистера Пенниуорта. Мальчик не реагировал и не шевелился. Взгляды мужчин скользили мимо него.
— Ты пожалеешь, что не вышел, когда тебя звали! — пригрозил Болджер. Он закрыл дверь и обратился к своему приятелю: — Давай-ка, перекрой выход, чтобы мальчишка не удрал.
И Эбенейзер двинулся в обход; он заглянул за коробки, неловко наклонившись, посмотрел под стол, прошел совсем рядом с Ником и открыл шкаф.
— Я тебя вижу! — крикнул он, — Вылезай!
Лиза хихикнула.
— Что это было?! — удивился Том Хастингс, резко развернувшись.
— Я ничего не заметил, — возразил Эбенейзер.
Лиза хихикнула снова. Потом она сложила губы трубочкой и подула — раздался свист, перешедший в звук наподобие отдаленного шума ветра. Электрические лампочки в комнатушке зажужжали, замигали и наконец погасли.
— Чертовы пробки! — выругался торговец, — Пойдем отсюда. Это пустая трата времени.
Снова щелкнул ключ в замке, и Лиза с Ником остались одни.
— Он ушел, — сказал Эбенейзер Болджер.
Ник хорошо слышал эти слова через дверь.
— В этой комнате ему попросту негде спрятаться. Был бы он там, мы бы его увидели.
Молчание.
— Эй, Том Хастингс! Куда делась брошь?
— А? Что? Она у меня. Я храню ее.
— Хранишь? У себя в кармане? Странное место для хранения, как мне кажется. Сдается мне, ты намереваешься удрать с ней. Ты хочешь присвоить мою брошь!
— Твою брошь, Эбенейзер? Какую твою брошь? Ты хотел сказать — нашу?
— О чем ты? Нашу? Не припомню, чтобы ты был тут, когда я забирал ее у того мальчишки.
Снова надолго воцарилось молчание, потом Эбенейзер Болджер продолжил:
— Похоже, терновку мы допили. Что скажешь насчет доброго шотландского виски? У меня есть бутылочка в подсобке. Сейчас принесу.
Торговец отпер дверь в подсобку и вошел внутрь; в руках он держал трость и электрический фонарик, выражение его лица было даже более кислым, чем обычно.
— Если ты еще здесь, — со злостью буркнул он, — не вздумай удирать. Я позвонил в полицию, понял?
Эбенейзер пошарил в ящике стола, вытащил полупустую бутылку виски, а следом за ней — крохотную черную бутылочку.
— Брошь моя и только моя, — пробормотал он и тут же гаркнул: — Уже иду, Том!
Лавочник сердито осмотрел темное помещение, глядя мимо Ника, вышел, держа бутылку перед собой, и снова запер дверь.
— Давай, Том, снимай пробу, — донесся из-за двери голос Эбенейзера Болджера, — Подставляй стакан. Хороший глоток спиртного — и у тебя волосы на груди дыбом встанут. Скажешь, когда хватит.
Тишина.
— Дрянь виски, дешевка. А ты чего не пьешь?
— Да у меня от терновки живот прихватило. Минутку подожду, чтоб внутри успокоилось… — Последовала короткая пауза, — Слушай, Том, так куда ты подевал мою брошь?
— Твою? Это теперь твоя брошь? Ах ты… Что ты… Ах ты ж гад, ты мне что-то подмешал в виски!
— Если и так? Да на твоем лице написано все, что ты задумал, Том Хастингс! Вор!
Последовали крики, грохот, треск, несколько сильных ударов — казалось, что переворачивают мебель…

* * *

…потом все смолкло.
— А теперь быстро, — велела Лиза, — Надо вытащить тебя отсюда.
— Но ведь дверь заперта. — Ник посмотрел на девочку, — Ты можешь что-нибудь с этим сделать?
— Я? Нет, парень, не знаю никаких волшебных фокусов, которые бы вытащили тебя из запертой комнаты.
Ник присел и посмотрел в замочную скважину. Но ничего не было видно: в замке торчал ключ. Ник задумался, и через какое-то время лицо его на миг озарила улыбка, словно вспышка электрической лампочки. Он вытащил из коробки с вещами смятую газету, старательно расправил ее и подсунул под дверь так, чтобы с его стороны остался только небольшой уголок.
— Это что еще за игра? — нетерпеливо спросила Лиза.
— Мне нужно что-нибудь вроде карандаша, только потоньше, — отозвался Ник, — Ага, вот!
Он взял со стола кисточку, сунул острый кончик в замок, повертел немного и протолкнул чуть дальше.
Послышалось приглушенное звяканье — ключ выскочил из замка и приземлился на газету. Ник втянул ее обратно в комнату, уже вместе с ключом.
Лиза восторженно рассмеялась.
— Вот это умно, молодой человек! — восхитилась она, — Вы очень находчивы.
Ник вставил ключ в замок, повернул и отворил дверь подсобки.
Посреди тесной антикварной лавочки лежали двое мужчин. Мебель и вправду падала: повсюду были разбросаны осколки разбитых часов и остатки сломанных стульев. Посреди пола распростерлась здоровенная туша Тома Хастингса, грохнувшегося поверх менее внушительного Эбенейзера Болджера. Оба не шевелились.
— Они умерли? — поинтересовался Ник.
— Зря надеешься, — ответила Лиза.
На полу рядом с мужчинами лежала сверкающая серебряная брошь: оранжево-алый камень в оправе когтей и змеиных голов, на мордах которых читались триумф, алчность и удовлетворение.
Ник сунул брошь в карман, в компанию к тяжелому стеклянному пресс-папье, кисточке и небольшой баночке с краской.
Мощенная булыжником улица была ярко освещена.

* * *

Лил дождь, и Ник быстро шел по Старому городу по направлению к кладбищенскому холму. Пока он сидел в подсобке, на смену пасмурному дню пришел вечер, и потому мальчик даже не удивился, когда воздух под фонарем сгустился, превращаясь в знакомую тень. Взметнувшийся полуночно-черный бархат обрисовал мужскую фигуру. Ник остановился.
Сайлас, скрестив руки на груди, нетерпеливо шагнул к нему.
— Ну? — произнес он.
— Извини, Сайлас, — начал Ник.
— Я в тебе разочаровался, — перебил Сайлас, покачав головой, — Я ищу тебя с того момента, как проснулся. От тебя так и веет неприятностями. И ведь знаешь, что тебе не дозволено выходить в мир живых!
— Да, знаю. Извини.
Капли дождя текли по лицу мальчика, словно слезы.
— Прежде всего нам нужно позаботиться о твоей безопасности.
Сайлас укрыл живое дитя полами своего плаща, и Ник почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.
— Сайлас! — позвал он.
Опекун не ответил.
— Я немного испугался, — продолжал Ник. — Но я знал, что, если станет совсем плохо, ты придешь за мной. И еще там была Лиза. Она мне помогла.
— Лиза? — недовольно повторил Сайлас.
— Ведьма. С земли горшечника.
— Ты говоришь, она тебе помогла?
— Да. Особенно с истаиванием. Кажется, теперь я могу это делать.
— Ладно, расскажешь обо всем, когда вернемся домой, — проворчал Сайлас.
Ник затих и помалкивал до тех пор, пока они не приземлились рядом с церковью. Они зашли внутрь, в пустой вестибюль; дождь усилился и с удвоенной скоростью принялся стучать по лужам, поднимая легкие брызги.
— Теперь выкладывай, — велел Сайлас.
Ник во всех подробностях описал ему прошедший день. Когда мальчик закончил, учитель медленно и задумчиво покачал головой.
— Я влип в неприятности? — спросил Ник.
— Никто Оуэнс, у тебя действительно неприятности, — подтвердил Сайлас, — Однако я полагаю, твои приемные родители сами решат, какой выговор тебе сделать и какому наказанию подвергнуть.
С этими словами Сайлас исчез, что вообще было свойственно его племени.
Ник натянул куртку на голову, взобрался по скользким дорожкам на вершину холма, к склепу Фробишеров, и снова спустился вниз, вниз и вниз.
Оказавшись в зале, он положил брошь рядом с кубком и ножом.
— Вот, держите, — сказал Ник, — Теперь она отполирована. Очень красиво.
«Она вернулась, — В дымном голосе Стражи звучало удовлетворение, — Они всегда возвращаются».

* * *

Ночь выдалась долгая.
Светало. Ник шел мимо последнего пристанища Харрисона Вествуда, пекаря этого прихода, и его жен, Марион и Джоан. Мальчик выглядел сонным и немного растерянным. Мистер и миссис Оуэнс скончались за несколько столетий до того, как общественное мнение решило, что бить детей нехорошо, и в эту ночь мистер Оуэнс с сожалением исполнил то, что считал своим долгом. В итоге мягкое место мальчика ощутимо болело. Однако встревоженное лицо миссис Оуэнс расстраивало Ника больше, чем любая порка.
Он добрался до железной ограды между кладбищем и землей горшечника и проскользнул между прутьями.
— Эй! — выкрикнул Ник. — Надеюсь, я не втянул тебя в неприятности.
Ему никто не ответил. Даже в кустах боярышника не шевельнулось ни единой тени.
Тишина.
Ник вернул джинсы в хижину садовника — ему было удобнее в привычном сером саване, — но оставил себе куртку, поскольку на ней были очень удобные карманы.
Когда Ник заходил в сарайчик, то снял со стены небольшую косу и, вооружившись ею, атаковал заросший крапивой пятачок на земле горшечника, рубя и кромсая противника так, что части травы разлетались во все стороны, и в конце концов на этом участке осталась лишь обжигающая стерня.
Ник извлек из кармана баночку с краской, кисточку и большое стеклянное пресс-папье, в глубине которого переплетались яркие полосы.
Он окунул кисточку в коричневую краску и старательно вывел на поверхности пресс-папье буквы «Е» и «X», а под ними написал: «Мы не забудем».
Уже разгоралась заря — близилось время сна. Ник подумал, что в ближайшее время ему, пожалуй, не стоит опаздывать в свою постель.
Он положил пресс-папье на землю, туда, где прежде царила крапива, на то место, где, по его представлениям, должна находиться голова Лизы. Задержавшись на миг, чтобы взглянуть надело своих рук, он пробрался сквозь ограду и уже куда более смело зашагал вверх по склону холма.
— Неплохо! — раздался дерзкий голос у него за спиной, со стороны земли горшечника. — Очень даже неплохо!
Ник оглянулся, но там никого не было.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://black.mirbb.com
nativus
Admin
avatar

Сообщения : 1114
Дата регистрации : 2013-07-19

СообщениеТема: Re: Антология Чёрная магия - читать онлайн   Сб Июл 25, 2015 10:24 am

Гарт Никс
«Падуб и железо»
:
 

Перед вами захватывающее, волнующее, пугающее, полное приключений повествование о временах, когда столкнулись и сошлись в битве два мира, два народа, две древние системы магии, и о том, к каким неожиданным результатам это привело.
Австралийский писатель Гарт Никс успел поработать книгоиздателем, редактором, менеджером по продажам, пиар-консультантом и литературным агентом. Также он написал множество книг, в их числе — популярнейший цикл «Старое королевство», куда входят романы «Сабриэль», «Лираэль», «Аборсен» и сборник «За стеной». Кроме того, он написал цикл «Seventh Tower» («Седьмая башня») и цикл «Ключи от королевства».
Гарт Никс родился в Мельбурне, вырос в Канберре, ныне проживает в Сиднее.

— Шестеро воинов в доспехах, все верхом, — доложил Джек. Он на миг отвлекся, чтобы выплюнуть скорлупу ореха — последствие его перехода из беличьей шкуры в человеческое обличье, — и добавил: — Трое перед паланкином, трое позади.
— А носильщики? — спросила Меревин.
Она не смотрела на Джека, который натягивал одежду. Пристальный взгляд голубых глаз был устремлен на небольшой отряд, двигавшийся по старой римской дороге, что прорезала долину. Между их укрытием и дорогой было каких-нибудь сто ярдов густо поросшего лесом склона.
— Рабы, — сказал Джек, — Наши соплеменники, судя по виду. У каждого на лодыжке плетеный амулет из падуба. Так что мастера железа среди них нет.
— Мастер железа может некоторое время сопротивляться падубу, и даже довольно долго, если тот не касается его кожи, — напомнила ему Меревин, — Или, возможно, их амулеты фальшивы, из бумаги или раскрашенного дерева. Ты уверен в их подлинности?
Джек кивнул. Он был крупным мужчиной — шесть футов ростом, могучие плечи. Даже в самом маленьком из своих обличий, беличьем, он был почти два фута. А еще он мог преображаться в крупного кабана или медведя. Но при всем при этом он был на голову ниже и на полсотни фунтов легче своего младшего брата, прозванного Двойным Джеком. Тот молча стоял рядом, ожидая указаний Меревин. Если они все-таки решат напасть на норманна, что восседает в паланкине, и на его охрану, то Двойной Джек, вероятно, примет обличье кралле-пса — животного размером с пони.
Джек и его брат были единственными оборотнями в отряде Меревин. Этот талант встречался очень редко, да и пользовались им нечасто, поскольку оборотню, вернувшемуся к человеческому обличью, необходимо съесть много свежего мяса, а его порой нелегко обеспечить. Вот и теперь Джек не спускал глаз с только что освежеванной оленьей туши, подвешенной за задние ноги к суку. Уменьшение в размерах вызывало меньший голод, чем увеличение, но все равно Джек собирался съесть оленью ногу, а то и две, а остальное оставить Двойному Джеку на потом.
— Шестеро воинов в доспехах, — задумчиво произнесла Меревин, — Странное количество. Почему только шесть? Ведь всем известно, что здесь мы. И вид у них загорелый… может, наемники-южане? Но не гвардия… Тоже любопытно. И паланкин у них какой-то странный. Не могу точно сказать, что я чувствую, мне кажется, будто тут задействована норманнская магия. Что-то, связанное с холодным железом… и все же я не уверена. Робин, что думаешь?
Робин с нетерпением покачала головой, давая понять, что не ощущает на себе воздействия норманнской магии. Но она и не хотела ощущать ничего подобного, потому попросту не сосредотачивала свое внимание на паланкине.
— Так мы нападаем или нет? — вместо этого спросила Робин.
Она, подобно мужчинам и своей единокровной сестре Меревин, была одета в плотную шерстяную тунику и кожаные облегающие штаны, но если не считать одежды, ни Робин, ни Меревин не пытались скрыть своей принадлежности к женскому полу. У обеих сестер были длинные волосы, заплетенные в косы и закрепленные серебряными гребнями с янтарем: такие гребни отчасти защищали от воздействия норманнской магии и отчасти помогали в магии собственной, англской.
Серебро с янтарем смотрелись совершенно естественно в белокурых волосах Меревин. Она была чистокровной английкой — высокая, мускулистая, светлоликая женщина-воительница, способная скрутить и заколоть взрослого оленя или за две сотни ярдов выпустить стрелу и прошить насквозь доспехи норманнского воина, а заодно и его самого.
Робин, к вечному ее стыду и досаде, внешне более походила на норманнов, чем на англов: более низкорослая и коренастая по сравнению с сестрой, а также темноволосая и сероглазая, и всегда — очень загорелая, из-за жизни под открытым небом. Робин уродилась в мать, вторую жену своего отца, ту самую, которую тот украл у ее отца-норманна. Это повлекло за собой гибель отца Робин и Меревин и переход его королевства в руки того самого норманна. Череда событий привела к тому, что сестры сидели теперь в засаде на опушке леса над долиной, и старшая из них возглавляла отряд, членов которого с равным успехом можно было назвать бандитами, мятежниками или последними остатками воинства истинного короля Англии.
— Мне что-то не по себе, — сказала Меревин. — Скоро совсем стемнеет. И мы не знаем, кто сидит в паланкине.
Она посмотрела на небо. Солнце все еще проглядывало, но уже над самым краем западных холмов. Над головами кружили два ворона — черные силуэты на фоне темнеющего неба.
— Всего шесть охранников, — отозвалась Робин, — Там не может быть никого важного… или опасного.
— Например, кто-то, кто настолько уверен в себе, что не нуждается в большей охране, — возразила Меревин, — Мастер железа, до последнего скрывающий свои чары и намерения.
— Давай нападем, пока не стемнело! — не унималась Робин. — Нам уже несколько недель не представлялось такой удачной возможности.
Меревин не ответила. Робин нахмурилась, потом дернула сестру за рукав.
— Если ты не отдашь приказ, это будет уже третий норманн, которого мы упустим! Да что с тобой такое?
— Ничего, Робин, — мягко произнесла Меревин. — Понимать, когда нападать не следует, — не менее важное для командира качество, чем готовность нестись вперед, размахивая мечом.
— Это не командование! — огрызнулась Робин, — Вот что такое командование!
Она сорвала рог с плеча Меревин и, прежде чем сестра успела ее остановить, подула в него. Звонкое пение разнеслось над долиной. Робин стрелой ринулась вперед, на ходу выхватывая меч.
От условного сигнала тщательно подготовленная засада пришла в движение. Впереди, перед норманнским отрядом, раздался гулкий стук топоров. Несколько секунд спустя большое дерево рухнуло поперек дороги — свидетельство искусства дровосеков, которые всю вторую половину дня удерживали его в равновесии на тоненьком конусе неперерубленной сердцевины ствола.
После падения дерева лучники выступили из своих укрытий, расположенных в стороне от дороги, и стали стрелять по лошадям. Всадники в ответ ринулись на лучников, изрыгая проклятия. Вопреки обыкновению, носильщики не пустились наутек сразу, просто бросив паланкин, а сначала осторожно поставили его наземь, прежде чем рвануть в лес.
Робин мчалась по пятам за лохматым слюнявым псом ростом почти с нее саму. Следом спешили Меревин, Джек и дюжина членов отряда, вооруженных мечами, копьями или кривыми садовыми ножами. Перед ними стояла задача не позволить добыче удрать по дороге назад, путь вперед перекрывало упавшее дерево.
Но никто и не пытался бежать. Один из охранников валялся на земле: стрела, отыскавшая слабое место в хауберке, уложила его наповал. Еще двое были придавлены мертвыми или умирающими лошадьми. Трое оставшихся повернули обратно, поскольку поняли, что нет никакого смысла гнаться за лучниками, нырнувшими в лес.
— Сдавайтесь! — крикнула Робин.
За время безумного рывка вниз по склону она запыхалась, и ей пришлось повторить:
— Сдавайтесь!
Три воина посмотрели на лучников, выступивших из-под зеленого полога леса, на огромного кралле-пса, как раз в этот момент завывшего, и на пятнадцать приближающихся вооруженных разбойников.
— Вы умрете, если попытаетесь прорваться! — громко сказала Меревин, заметив, что всадники напряглись и кони под ними вскинули головы. — А так мы обещаем пощаду.
Двое всадников посмотрели на третьего. Тот кивнул и бросил меч. Товарищи последовали его примеру. Они спешились и остались стоять рядом со своими лошадьми, мрачно поглядывая на Робин и Меревин, нервно — на Двойного Джека, который принюхивался к паланкину.
Меревин подала знак, и лучники подошли ближе, продолжая держать оружие на изготовку. Шестеро ее людей кинулись вперед, пошвыряли воинов наземь и связали им руки, попутно отобрав кинжалы и засапожные ножи, а у предводителя — еще и крохотный нож, прятавшийся в латной перчатке в специальных ножнах.
— Кто в паланкине? — спросила Робин.
В паланкине не было заметно ни малейшего движения — даже шевеления отодвигаемой занавески. Двойной Джек по-прежнему кружил вокруг него, задумчиво морща здоровенный нос, как погрузившийся в размышления человек морщит лоб.
— Норманнский торговец почтенного возраста, направляется на воды в Аква-Сулис, — ответил один из воинов — тот, на кого смотрели остальные, прежде чем сдаться. На щеке у него был старый шрам в виде полумесяца — татуировка раба.
— Никуда он не поедет, пока не заплатит пошлину, — отрезала Робин.
Она решительно подошла к паланкину, перерубила шнуры, которыми занавески крепились к каркасу, сорвала дорогие, но загрязнившиеся в дороге бархатные ткани и бросила себе под ноги.
В паланкине обнаружился мужчина; он сидел, завернувшись в плащ из толстой синей шерсти и надвинув капюшон так, что лицо его было скрыто тенью. Перед ним лежала шахматная доска, сделанная из темно-красного дерева и слоновой кости. Игра была в разгаре, хотя напротив мужчины никого не было. Крупные сине-серые фигуры выступали против других, более мелких, вырезанных из древесины вишневого дерева.
— Ты наш пленник, — заявила Робин. Она протянула меч, и его острие оказалось в нескольких дюймах от прикрытого капюшоном лица незнакомца, — И мы хотим получить подобающий выкуп. Как твое имя?
Незнакомец не ответил, просто снял с доски одного из сине-серых рыцарей. Робин мгновенно поняла, что все серые фигурки на шахматной доске — рыцари. И тут меч Робин вырвался из руки и улетел ей за голову, едва не зацепив Двойного Джека.
Робин тут же сорвала с пояса ожерелье-удавку из бусин, выточенных из падуба, но, прежде чем она успела пустить в ход это средство, норманн бросил серого рыцаря наземь. Когда тот ударился о землю, раздался раскат грома, странно пугающий в неподвижном воздухе. Робин окатила волна жара, словно она вошла в кузню. Вместо шахматной фигурки между нею и паланкином возник воин восьми футов ростом, сделанный целиком из железа. В руках у него был меч из звездной стали, по краям лезвия отливающий синевой, и треугольный щит, зеленый от патины.
Этим щитом железный воин и попытался атаковать Робин. Если бы она не отшатнулась, то точно рухнула бы как подкошенная. Робин, выронив удавку, перекатилась и увернулась из-под ног железного рыцаря, затопавшего к ней. Воин продолжал шагать, оставляя глубокие вмятины в мягкой лесной земле.
Робин, пытаясь подняться, услышала крик Меревин: «Бегите!» Но сестра не стала выполнять свой же приказ, а вместо этого кинулась на помощь Робин и вскоре оказалась у нее за спиной. Земля была сырая, и скользкие слежавшиеся листья разъезжались под их ногами.
В это мгновение рыцарь напал на Меревин. Девушка попыталась увернуться от железного щита, но противник был слишком ловок. Край щита ударил Меревин в шею. Раздался ужасающий звук, похожий на треск ломающейся ветки, и Меревин полетела на землю. Она так и осталась лежать, с головой, повернутой под неестественным углом.
Робин больше ничего не оставалось, как бежать. Вокруг гремели раскаты грома: это мастер железа бросал свои шахматные фигурки, и там, где они касались земли, вставали железные рыцари. Робин мчалась к опушке, она пригибалась, изворачивалась и петляла, а железные воины ломились за ней через кустарник и молодую поросль.
Добравшись до леса, Робин на миг приостановилась и бросила взгляд назад. Ближайший железный воин находился в дюжине шагов — значит, у нее есть секунда, чтобы охватить взглядом происходящее.
Целая дюжина железных воинов двигалась через росчисть, и еще два стояли перед паланкином, вскинув щиты, готовые в случае нападения защитить своего господина, хотя в него никто не стрелял — отряд Меревин испарился, словно летний дождик. О том, что он вообще здесь был, напоминало лишь присутствие троих охранников, выбирающихся из пут, и тело Меревин, лежащее в десятке шагов от паланкина.
Робин задержалась еще на секунду, которой уже не могла себе позволить, надеясь увидеть, как ее сестра вдруг вскакивает и бросается прочь. Но Меревин не шевелилась. В глубине души, вопреки всей своей надежде, Робин знала, что Меревин не поднимется — ни теперь, ни в будущем. Слишком уж тяжелой была травма.
Железный воин ударил мечом по дереву, под которым укрывалась Робин, и снес ветви толщиной в руку. Девушку осыпал дождь щепок. Она кинулась в глубь леса.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://black.mirbb.com
nativus
Admin
avatar

Сообщения : 1114
Дата регистрации : 2013-07-19

СообщениеТема: Re: Антология Чёрная магия - читать онлайн   Сб Июл 25, 2015 10:26 am

На следующее утро, вскоре после рассвета, уставшая Робин вскарабкалась на ветвь древнего дуба, что росла параллельно земле, и перешла по ней, словно по мосту, через узкое ущелье, известное среди местных жителей под названием Удар Молота. Всего несколько часов назад Робин оторвалась от настойчивых и неестественно выносливых железных воинов (по крайней мере один из них увяз в самом большом из местных болот).
Робин посмотрела на вершину дуба, выискивая часовых, но там никого не было. Девушка обогнула могучий ствол и окинула взглядом голую каменистую вершину зеленого холма, что поднимался из леса ярдах в ста от нее, а также пространство между более молодыми деревьями — там, надежно укрытые большим скальным выступом, стояли палатки из шкур. Судя по всему, в лагере тоже было пусто.
Робин уныло свистнула. На самом деле она не ожидала ответа и потому не удивилась, когда его не последовало. Девушка добрела до костровой ямы и заглянула в нее. Костер был устроен на глубине в три фута, чтобы легче было скрывать дым, и дрова туда кидали лишь хорошие, сухие. Огонь поддерживали непрерывно, поскольку нельзя было предсказать заранее, когда он понадобится.
Но сейчас он не горел. Робин подобрала согнутый железный прут, который использовали и в качестве кочерги, и в качестве крюка для подвешивания котелка. Девушка поворошила пепел, но горячих углей в нем не нашла.
Тем не менее она продолжила это занятие, хотя понимала, что толку в нем нет, в любом случае, делать ей было нечего. Ей казалось символичным ворошить остывший пепел, останки пылавшего прежде яркого огня. Меревин мертва, и виновата в этом она, Робин. Ее сестру убили из-за нее. И раз никто из разбойников не вернулся в лагерь, значит, они тоже так думают. Возможно, сказалось еще и недоверие к наследию ее норманнской крови, такие настроения имели место в отряде, но сдерживались благодаря присутствию Меревин.
Робин с силой ткнула кочергой в угли, представив, что это сердце того норманнского мастера железа. Внезапно над остывшим пеплом взвилось пламя. Робин отпрянула, но не из страха перед огнем — она испугалась чуда, которое случилось словно само собой.
— Чисто норманнское умение. Магия железа, — заметил Джек.
Робин снова подскочила, от неожиданности едва не свалившись в огонь.
— Я… я не…
Джек покачал головой, подобрал кривой сук старой березы и бросил его в огонь.
— Не бойся, девочка, — успокоил он. — Я всегда знал, что ты унаследовала магию железа от матери. К счастью, тут больше никого нет, только я да Двойной Джек, и то он на той стороне ущелья — ест чье-то мясо. Я уж не стал приглядываться, чье именно.
— Ты видел?.. — тихо произнесла Робин. — Меревин…
Джек взял кочергу и пошевелил угли, выбросившие сноп искр. На Робин он не смотрел.
— Принцесса мертва, — сказал он наконец, — Я возвращался туда в беличьем обличье, желая убедиться наверняка, — впрочем, ферраменты все равно погнались за мной. У Меревин была сломана шея. Они забрали тело.
— Я убила ее, — прошептала Робин.
Она зачерпнула полные пригоршни высохшей грязи и размазала ее по лицу, а потом вскочила и крикнула:
— Я убила свою сестру!
Звук, отраженный нависшей скалой, вернулся обратно.
Робин попыталась схватить ладонями горячие угли из костра, но Джек сгреб ее в охапку и оттащил, невзирая на то, что девушка брыкалась и орала. От потрясения, горя и изнеможения она вообще перестала соображать. Джек отнес Робин в палатку, служившую им лекарским приютом, и стал гладить по голове, вполголоса мурлыча всякую чепуху, которой успокаивал щенков еще в те времена, когда был старшим псарем короля Англии.
Когда девушку перестало трясти, а крики сменились монотонным завыванием, Джек откупорил маленькую кожаную бутылочку и влил в рот Робин сонное зелье. Через несколько минут девушка успокоилась под одновременным воздействием болиголова, мандрагоры, макового молочка, белены и вина, а вслед за тем погрузилась в сон без сновидений.
Когда Робин проснулась, то почувствовала себя странно спокойно и отстраненно, словно после гибели Меревин прошло несколько месяцев. Но она знала, что сумерки, сгустившиеся вокруг палатки, — это вечер того же дня, на рассвете которого она спаслась от погони ферраментов. Сонное зелье не может заставить человека проспать больше девяти-десяти часов.
На языке у девушки до сих пор оставался привкус травяного варева, и изо рта пахло так, словно ее рвало, хотя сама она была довольно чистой. Кто-то вымыл ей руки и намазал царапины мазью из тысячелистника. Робин уставилась на царапины: она никак не могла вспомнить, откуда они взялись. Пару минут Робин сидела, размышляя об этом, потом медленно распустила свои темные норманнские волосы и коротко обрезала их собственным кинжалом — настолько коротко, что несколько раз поранила голову и пришлось прижимать к порезам тряпку, чтобы остановить кровь.
Джек и Двойной Джек сидели у костра, изредка передавая друг другу мех с вином и еще реже обмениваясь словами. Когда Робин вышла из палатки, они оглянулись — и вздрогнули при виде ее изменившейся внешности, а когда она приблизилась к костру — встали и поклонились. Поклонились низко, как придворные, — совершенно неуместно для изгоев в лесной глуши.
— Не надо, — остановила их Робин. — Не надо мне кланяться.
— Ты теперь наследница королевства англов, — напомнил Джек.
— Вот все мое королевство, — пробормотала Робин, обведя жестом пустой лагерь.
Она протянула руку за мехом, сделала большой глоток и вернула емкость обратно.
— Ты дочь короля Гарольда, — сказал Джек. Двойной Джек кивнул, подтверждая слова брата, и чуть не расплескал вино, — Ты законная королева Англии.
Робин с горечью рассмеялась.
— Королева пустого места, — ответила она, — Нам следовало придумать что-нибудь другое, а не вести жизнь разбойников, шатающихся по лесам, в то время как власть герцога Вильяма становилась все прочнее.
— Мы дожидались подходящего момента, — возразил Джек. Слова легко сорвались с его губ — знакомые слова, в которых он никогда прежде не сомневался. — Герцог стар, и у него нет сыновей. Когда он умрет, норманны передерутся между собой, и тогда настанет наше время. Все истинные англы соберутся под твои знамена…
— Нет, — произнесла Робин. — Не соберутся. На службу к Меревин они могли бы перейти. Мне они служить не будут. Кроме того, не далее как вчера герцог Вильям выглядел совсем неплохо. Он может прожить еще долго и даже зачать сыновей.
— Это был герцог?! — изумился Джек. — Я думал…
— Наверняка он, — кивнула головой Робин. — Четырнадцать ферраментов, точных, как часы, ни на миг не отклоняющихся от цели. Герцог Вильям — единственный из ныне живущих мастеров железа, кто обладает такой силой. Так что это был он. Мой дед принес гибель моей сестре. Хотя вина лежит и на мне тоже…
— Не надо, — быстро перебил ее Джек, увидев, как лицо Робин исказилось от горя, — От судьбы не уйдешь. Значит, принцессе на роду было написано погибнуть именно так.
С минуту Робин молчала, глядя в огонь. Когда она наконец подняла голову, глаза у нее были покрасневшими, но без слез. В глубине ее сознания начал складываться план… вернее, еще не план, а какое-то смутное представление.
— Кто наследовал бы герцогу, умри он сейчас? — спросила девушка.
Меревин всегда была осведомлена о кознях, заговорах ответных заговорах и смертях среди норманнской знати, не Робин предпочитала ничего об этом не слышать, поскольку отрицала свою принадлежность к этому роду.
— По-моему, до сих пор живы восемь его внучатых племянников: сыновья сыновей его сестры, сын любовницы его брата — бастард Орильякский, — Джек поколебался немного и добавил: — Но никто из твоих кузенов не имеет столько прав на земли герцога, сколько ты, принцесса.
— Я не норманнская наследница! — возмутилась Робин. — Свои права я унаследовала от своего отца, истинного короля Англии! Кроме того, герцог уже пытался убить меня, так же как его железные слуги убили Меревин!
Джек чуть склонил голову, выражая сомнение в том, что ферраменты действительно хотели убить Робин. Но девушка этого не заметила. Она неотрывно смотрела на огонь и была погружена в собственные мысли.
— Джек, если я умру, кто будет следующим наследником?
Джек взглянул на Робин, стараясь понять, о чем она думает. Он знал Робин с самого ее рождения, но даже когда она была совсем малышкой, трудно было предсказать ее действия и угадать, что у нее в голове. Робин всегда была своевольной, но обычно этот недостаток сглаживался острым умом. Она никогда не делала одну и ту же глупость дважды. Хотя и одного раза бывает достаточно, чтобы раскаиваться потом всю жизнь…
— Прямого наследника не существует, — с расстановкой произнес Джек. — Если говорить о линии твоего отца и его брата, то родичи жены брата в Ютландии. Думаю, король Свен и заявил бы о своих правах, да никто из нашего народа не пойдет за ним…
— А среди англов наследника нет?
— У твоей семьи есть отдаленная родня, но никто из них не обладает ни именем, ни кровью, которые могли бы впечатлить наш народ. И среди них нет того, кто владеет магией падуба или рябины, как ты.
То, что Робин владеет также и магией железа, осталось непроизнесенным. Магия падуба и рябины была англской, корнями уходила в саму эту землю и являлась свойством королевской крови. Магия железа не была родной для островных королевств. Это была чуждая сила, как и сами норманнские захватчики. Также это была магия, куда более подходящая для войны и завоеваний.
— Принцесса, что ты задумала? — спросил Джек.
Робин не ответила.
— Я знаю… я полагаю… ты хочешь увидеть обряд, который пройдет в память о принцессе Меревин. Но мы не можем привести жреца сюда, равно как и не можем здесь задерживаться. Скорее всего, ферраменты не сумеют перебраться через Удар Молота, но обычные живые воины сумеют, к тому же это место достаточно известное… и здешние жители могут не выдержать и проговориться.
— Особенно теперь, когда они знают о смерти Меревин, — с горечью добавила Робин, — Скажи-ка, толстый жрец все еще живет в той пещере у поляны?
Джек посмотрел на Двойного Джека.
— Угу, живет, — отозвался тот.
— Какому богу он служит?
Двойной Джек пожал плечами.
— Он об этом помалкивает. По-моему, Всеотцу.
— Не самый лучший… — начал было Джек.
— Он может отпеть мертвого? — перебила его Робин.
— Он отпевал Уота, сына мельника, — откликнулся Двойной Джек, — Но не в пещере.
— Ее должны отпевать в Высоком храме в Винчестере, — с грустью заметила Робин, — Но мы не можем отправиться туда и вообще в какой-либо храм или церковь. Поэтому мы пойдем к толстому жрецу, кому бы он ни служил.
Джек и Двойной Джек поклонились, хотя ясно было, что Джек спорил бы и дальше, если бы не запрет Робин.
— Принцесса, нам нужно забрать отсюда все, что только возможно, — сказал Джек. — Вдруг у нас не получится сюда вернуться.
— Я заберу все, что нужно, из нашей… из моей палатки, — кивнула головой Робин.
Она подошла к маленькой палатке, которую долгие годы делила с сестрой. Там находилось не так уж много вещей. Робин взяла второй лук Меревин, который был лучше ее собственного, а все остальное оставила. Из своих вещей она выбрала колчан: среди дюжины стрел была одна с наконечником из слоновой кости и черным оперением — такие стрелы делались, чтоб убивать норманнских мастеров железа. Помимо этого, она прихватила небольшой кошелек с серебряными пенни и один охотничий наряд.
Затем Робин вытащила из-под соломенного тюфяка кожаный футляр. В нем лежали две книги. Одна из них, в ярко синем кожаном переплете, была учебником по англской магии падуба, рябины и дуба. Вторая, принадлежавшая когда то ее матери, была переплетена в тускло-бронзовую и черную кожу и представляла собой колдовскую книгу, сборник заклинаний и знаний мастеров железа.
Робин начала рассортировывать и упаковывать вещи. В душе у нее, пробиваясь сквозь остатки сонного зелья, снов всколыхнулась буря чувств. Но Робин подавила в себе смесь из горя, вины, гнева и печали, стараясь сосредоточиться на укладывании футляра, лука, колчана и узла с одеждой. Ей потребовалось всего несколько минут; за последние четыре года необходимость быстро покидать лагерь стала неотъемлемо частью ее жизни. И все-таки Джек и Двойной Джек собирались быстрее: их заспинные коробы были набиты теми вещами, без которых не обойтись.

* * *

Дорога, по большей части пролегающая по тайным тропам в глухом лесу, тянулась долго. Ночь выдалась достаточно светлой для путешествий — прибывающая луна была почти полной, да и звезды светили ярко, и лишь на горизонте протянулась единственная длинная линия облаков. Робин не думала ни о том, куда ступать, ни о зеленом царстве вокруг, она просто следовала за Джеком, а Двойной Джек следовал за ней. Разум девушки не мог сойти с собственной узкой тропы, на которой раз за разом повторялись те роковые мгновения, когда феррамент шагнул вперед и обрушил свой щит на Меревин.
Пытаясь вырваться из этого замкнутого круга, Робин сосредоточилась на плане, который постепенно складывался у нее в голове. Если она сумеет исполнить задуманное, то, быть может, отчасти загладит свою вину перед Меревин, перед отцом и перед народом Англии.
До места они добрались ближе к полуночи. Хотя они двигались медленно и в итоге пришли поздно, жрец ждал их у выступа скалы неподалеку от входа в пещеру.
В отряде Меревин его звали толстым жрецом, потому что, когда он впервые появился в лесу, плоти у него было с излишком. С тех пор минуло два года, и жрец сделался сухопарым. Теперь лишь складки кожи на шее да щеках свидетельствовали о прежней тучности. Вряд ли старые знакомые, видевшие его лишь до переселения в пещеру, узнали бы его теперь. Особенно если учесть, что он не только изрядно исхудал, но еще и выколол себе левый глаз в честь своего бога.
Робин поднялась по каменным ступеням к входу в пещеру, и жрец опустился перед ней на одно колено. Джек тем временем проскользнул мимо него внутрь — проверить, не прячется ли там кто-нибудь.
— Приветствую вас, ваше высочество, именем Всеотца, — негромко, нараспев произнес жрец.
— Твои слова — честь для меня, — ответила Робин. Со жрецами всегда нужно держаться вежливо, особенно со жрецами Всеотца, — Раз ты знаешь, кто я такая, думаю, тебе известно, зачем я здесь.
— Вы хотите отпеть принцессу Меревин, ушедшую из этого мира, — отозвался жрец, — На рассвете ко мне прилетел ворон и принес весть о ее смерти и о том, что от меня может потребоваться помощь. Проходите, снимайте свою ношу. В пещере я приготовил эль и овсяные лепешки.
— Мы не поклоняемся Всеотцу, — сказала Робин. — И не хотим быть обязанными ему. Мы сложим свои вещи здесь, сядем на ступенях и поужинаем своим хлебом и водой, пока ты будешь петь.
— Как вам угодно, — согласился жрец.
Он тяжело поднялся на ноги, прошел в пещеру и вернулся через несколько минут, держа в руках арфу, у которой было только четыре струны, чашу с элем, овсяную лепешку и рог с серебряной оковкой. Все, кроме чаши, жрец поставил на землю. Инструмент он взял под мышку и, глядя на звездное небо, начал наигрывать мелодию. Поначалу она была простой, но постепенно усложнялась, и у Робин возникло чувство, будто она слышит даже те струны, которых нет на арфе.
Жрец запел. Голос у него был хриплый, но сильный, и после первых нескольких слов возникло странное эхо, будто кто-то вдали подхватил песню.
Звуки становились все более громкими и странными, голос незримого певца начал заглушать пение жреца. Робин передернуло. Внезапно за звоном арфы и накладывающимися друг на друга голосами она отчетливо услышала голос Меревин.
— Робин! Ищи новое начало!
Робин вскочила и кинулась к жрецу, но едва она вцепилась в него с криком: «Меревин! Меревин!», как голос сестры исчез — вместе с другими. Остался лишь жрец, который извлек последнюю ноту и тоже умолк.
— Она ушла, — вздохнул жрец и отступил на шаг, высвобождаясь из хватки Робин. Девушка не попыталась его удержать, — Вам лучше уйти одной, ваше высочество, пока ваши люди не проснулись.
Робин оглянулась. Джек и Двойной Джек растянулись на ступенях; грудь каждого медленно вздымалась и опускалась — братья спали глубоким сном.
— Герцог Вильям сейчас в Винчестере, — молвил жрец. Его единственный глаз блестел алым отражением лунного света, как будто в небе горел огонь, — Вы ведь хотите убить его, так? Свершить возмездие?
— Да, — осторожно произнесла Робин.
В тот момент она не вполне понимала, с кем говорит — со жрецом или с тем, кому он служит. Девушка внезапно ощутила, что окружающие дубы проявляют внимание к происходящему. Они не снизошли бы до того, чтобы прислушиваться к смертному. Но искать благосклонности Всеотца небезопасно. Этот бог любит войну и несогласие и радуется предательству.
— Ваши слуги попытаются не пустить вас в Винчестер, — продолжал жрец, — Но они проспят до рассвета, а к тому времени вы со своей черной стрелой будете уже у врат Винчестера.
— Я не желаю твоей помощи, кем бы или чем бы ты ни был! — огрызнулась Робин, — Разбуди моих людей!
— Я только хочу быть полезен, — вкрадчиво вещал жрец. — Герцог Вильям — могущественный враг. Как вы нанесете ему удар, не имея еще более могущественных союзников?
— Я попросила лишь о том, о чем любой человек может просить любого жреца, — отпеть мою сестру! — воскликнула Робин. — Я больше ничего не приму, не желаю быть в долгу. Разбуди моих людей!
— Что ж, хорошо, я разбужу их.
Жрец схватил рог и с силой протрубил в него; пение эхом разнеслось над лесом. Ответом ему были не только ругательства потрясенных Джека и Двойного Джека, но и множество голосов с лесной тропы, сопровождаемых бряцанием оружия, доспехов и сбруи.
Робин оглянулась и увидела воинов, колонной растянувшихся по тропе. Их было десятка четыре, если не больше. Их шлемы блестели в лунном свете. Лошадей они вели под уздцы.
Когда Робин повернулась обратно, жрец исчез, а вместе с ним рог, чаша и овсяная лепешка. Раздавшиеся сзади крики ясно показали, что девушку заметили. Через несколько секунд норманнские воины должны были взбежать по ступеням.
— Принцесса, скорее в пещеру! — Джек толкнул Робин из лунного света в темный провал входа. — Ты должна спастись!
Робин знала, что в дальней части пещеры есть широкая расщелина, что-то вроде дымохода, но было невозможно ее разглядеть, и девушка даже не стала пытаться. Вместо этого она повернула обратно, к Джеку и Двойному Джеку. На пороге пещеры, на фоне лунного света, отчетливо вырисовывались две фигуры с мечами в руках. Оттуда же доносился грохот: это солдаты мчались вверх по ступеням. Кличи воинов эхом заметались по пещере.
— Уходи! — крикнул Джек, не оборачиваясь.
Мгновение спустя напротив него и Двойного Джека возникли трое воинов — атаковать вход большим числом одновременно было невозможно. Остальные норманны ожидали своей очереди на ступенях ниже или на лесной траве.
Робин попыталась придумать, какую бы магию применить, как задержать солдат, чтобы Джек и Двойной Джек успели оторваться от противника. Но ей не шло на ум никакого англского заклинания, во всяком случае такого, которое сработало бы в холодной каменной пещере. Также у нее не было ни приспособлений, ни специальных предметов, что позволили бы ей использовать серьезное заклинание из арсенала норманнской магии.
Зато у нее был меч. Робин кинулась вперед, пригнулась и сделала выпад между двумя своими телохранителями, метя в колено одного из атакующих норманнов. Удар, скользнув под край длинной кольчуги, достиг цели. Норманн отпрянул, зашатался на краю площадки перед входом, получил удар от Джека и рухнул вниз.
Второй воин уже лежал к тому времени мертвым. Третий отступал к ступеням. Снизу, из леса, донесся повелительный голос:
— Лучники, к бою!
— Бери принцессу и беги! — приказал Джек брату.
Двойной Джек покачал головой. Это движение начала человеческая голова, а завершила уже собачья. Разорванная в клочья одежда Двойного Джека и его короб упали на землю, огромный кралле-пес припал к земле, изготовившись к прыжку. С низким воем, от которого у Робин кровь застыла в жилах, огромный зверь прыгнул на перепуганных норманнов. Те, пытаясь отскочить в сторону, в беспорядке посыпались со ступеней.
Две долгие секунды Джек смотрел на происходящее, потом стремительно развернулся и с силой сжал руку Робин.
— К расщелине!
Они вбежали в пещеру. Робин попыталась вырвать руку из хватки Джека. Она ничего не видела в этой темноте, но Джек, судя по всему, видел, поскольку они не задели ни единого предмета.
— Мы должны вернуться! Двойной Джек…
— Они застрелят нас на месте! Не смей упустить возможность, которую брат нам подарил!
Робин перестала вырываться. Джек протащил ее по дюжине ступенек, а потом внезапно подхватил на руки. Запрокинув голову и посмотрев вверх, Робин обнаружила среди темноты более светлый полукруг.
— Надеюсь, там железные скобы, — сказал Джек.
— Да, скобы, — подтвердила Робин.
Ей не нужно было использовать зрение, чтобы выяснить это. Железо звало ее. Девушка костями чувствовала этот зов. Не глядя, она протянула руку; сомкнув пальцы на первой скобе, Робин начала взбираться.
Расщелина уходила вверх футов на пятьдесят. Робин выбралась на крутой склон, меж низкорослых деревьев, цепляющихся за камни узловатыми, вышедшими на поверхность корнями. Следом за ней из расщелины вылез Джек.
Они посмотрели вниз. Им не было видно входа в пещеру, зато на тропе, что бежала от этого входа, они хорошо могли разглядеть не менее сорока норманнов в доспехах. Они стояли наготове вместе с полудюжиной лучников, расположенных полукругом. Между собой воины смеялись и перешучивались. По их поведению и по долетающим наверх обрывкам разговора стало понятно, что яростная атака Двойного Джека была остановлена ливнем стрел.
— Двойной Джек…
— Он мертв, — вздохнул Джек, — Идем. Рано или поздно какой-нибудь храбрый дурак попытается повторить наш путь через расщелину, а кто-нибудь поумнее поднимется с другой стороны холма, менее крутой.
И Джек принялся взбираться наискось по склону, хватаясь за торчащие из земли корни. Робин более медленно двинулась за ним. Джек больше не нес тяжелую корзину, но Робин умудрилась сохранить при себе кожаную сумку и колчан, хотя лук Меревин остался лежать внизу, на ступенях пещеры.
Они с трудом вскарабкались на вершину, а потом помчались по гребню холма, пригибаясь, изворачиваясь и прячась за деревьями, поскольку норманны действительно начали подъем по более пологому склону. К счастью, в лесу воины двигались куда медленнее и нескладнее, чем Джек и Робин, а проламывать себе путь через подлесок, как это делали ферраменты, им было не под силу.
Наконец, когда шум погони стих и вокруг остались лишь обычные звуки ночного леса, Джек остановился у ствола могучего дуба, в который когда-то ударила молния. Ствол раскололся в нескольких местах, сквозь просветы видно было большое дупло, но дыры были маленькими — через них не пролез бы даже ребенок.
— Принцесса, ты можешь открыть нам дорогу внутрь?
Робин коснулась дуба, прижав ладонь к древнему стволу. Будь дерево живым, девушка сразу почувствовала бы его зеленую искру. Но дуб давно умер. От него осталась лишь тень, вплетенная в общую память леса.
Робин затаила дыхание и застыла, стараясь не шелохнуться. Она ощущала, как разум леса медленно просачивается в ее сознание, словно туман, растекающийся над болотом. Она чувствовала, как молодое деревце тянется к солнцу, как листья трепещут под тяжелыми каплями дождя, как вытягиваются и разрастаются ветви, как увеличивается в объеме ствол — год за годом, век за веком.
Она словно стала дубом, заняла его место в памяти леса. Ладонь девушки окружили зеленые побеги. Там, где она касалась дерева, старая, загрубевшая кора ожила. Одна из щелей в стволе застонала и разошлась шире, с одной ее стороны проклюнулась маленькая веточка. Щель увеличивалась, а веточка становилась все внушительней; и вот уже она сама покрылась побегами. Несколько мгновений спустя зеленые почки раскрылись, выпустив на волю листья.
— Хватит, — подал голос Джек.
Робин услышала его издалека. Но она не хотела останавливаться, не хотела покидать лес. Она была дубом, и вся ее человеческая боль, вина и страх сделались чужыми и далекими.
— Хватит! — повторил Джек уже с большим нажимом.
Робин содрогнулась и отдернула руку, сорвав кожу с бугорка у основания большого пальца, там, где она срослась с корой.
Девушка слизнула кровь со ссадины и нырнула сквозь щель в теплую, сухую и на удивление просторную полость, занимавшую примерно четверть ствола королевского дуба. Изнутри дупло было устлано толстым слоем мха, и Робин с радостью растянулась на нем, позволив долго подавляемой изможденности растечься по телу.
Через несколько минут Джек, прислонившийся к стенке рядом со щелью, произнес:
— До рассвета мы здесь в безопасности. А потом, возможно, лучше всего отправиться в Эвингтон. Ты сможешь попросить убежища в женском монастыре.
— Нет, — отрезала Робин. — Я не стану бежать от Всеотца к Христу Божьему Сыну.
— Тогда что ты собираешься делать, принцесса? — спросил Джек.
Голос у него был усталый — настолько усталый, что он начал запинаться. Робин посмотрела на него и впервые за свою недолгую жизнь осознала, что Джек уже стар, что ему самое меньшее сорок, а то и больше. А она и не заметила, что лицо у Джека серое от усталости, потому что думала только о себе.
— Прости, Джек, — тихо промолвила девушка. — Прости за все. Если бы я сдержала свое нетерпение и не кинулась в атаку, ничего этого не случилось бы… Меревин… Двойной Джек…
— Это все равно произошло бы вскорости, — сказал Джек непривычным для Робин тоном. Вся его обычная уверенность исчезла, — Принцесса Меревин это знала. После Сенлак-Хилл у нас было больше двух тысяч человек. А сколько осталось два дня назад? Тридцать и четыре! Не хочется поднимать эту тему, принцесса, но, думаю, тебе пора вступить в переговоры с твоим дедом.
— Что?! — в изумлении вскрикнула Робин.
Джек на несколько секунд опустил веки, потом с явным усилием заставил себя снова открыть глаза.
— Давай обсудим это утром, принцесса, — прошептал он. — Я устал… я так устал… быть может, усталость и отчаяние завладели моими мыслями. Давай отложим до утра…
Голос его оборвался, голова упала на грудь, дыхание стало медленным, ясно свидетельствуя, что Джека сморил сон.
Робин не спала. В ней бурлил гнев, но она не могла дать ему волю. Джек верно служил их семье — ее отцу, затем ее сестре — еще до того, как Робин появилась на свет. Конечно же, он ошибается. Кому-то могло показаться, что англы побеждены, но Робин не собиралась преклонять колени перед своим дедом и молить его о прощении. У нее были другие планы.
Именно эти планы заставили девушку проснуться до рассвета и тихонько выбраться из дупла, оставив спящего Джека. Несколько мгновений Робин смотрела на него, думая, правильно ли поступает, и даже протянула руку, собираясь разбудить его. Но рука застыла в нескольких дюймах от плеча Джека. Джек не позволит ей сделать то, что она задумала.
И все же Робин чувствовала, что ей не следует уходить, не сказав ни слова или не оставив знака, свидетельствующего, что она не попала в плен, а покинула это место по собственной воле. Поэтому она воткнула в землю рядом с Джеком свой ставший ненужным серебряный гребень с янтарем — все равно она отрезала волосы…
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://black.mirbb.com
nativus
Admin
avatar

Сообщения : 1114
Дата регистрации : 2013-07-19

СообщениеТема: Re: Антология Чёрная магия - читать онлайн   Сб Июл 25, 2015 10:35 am

Солнце уже давно встало, и воздух хорошо прогрелся. Робин пряталась в высокой траве и наблюдала за римской дорогой, ведущей из Ньюбери в Винчестер. На рассвете здесь проехал одинокий всадник, но Робин ожидала нескольких путников, или, еще лучше, обоз торговцев, тогда можно будет пристать к ним и затеряться среди людей. Чтобы облегчить себе задачу, девушка выбросила колчан, оставив при себе лишь стрелу с наконечником из слоновой кости. Теперь она была неудобно привязана к телу под туникой. Оперение Робин отломила — она не собиралась стрелять этой стрелой.
Когда заря уже сменилась ярким солнцем летнего дня, по дороге прошла небольшая процессия паломников в широкополых шляпах и с посохами. Их Робин также пропустила. Среди паломников она будет бросаться в глаза, как бурая поганка в корзине с мухоморами.
Следующая группа выглядела более многообещающей: будто целая деревня снялась с места и отправилась на ярмарку в Винчестер продавать плоды своих трудов. В группе было более тридцати человек, и мужчины, и женщины, с дюжиной ручных тележек и тремя повозками, которые тянули волы.
Робин вышла из-за деревьев, одергивая тунику и подтягивая штаны, как будто она отошла поискать место поукромнее и вот теперь возвращается обратно на дорогу.
Тридцать пар глаз с подозрением следили за ее приближением. Но когда путники увидели, что при ней нет ни меча, ни лука и что она не является предвестником появления оравы вооруженных разбойников, некоторые даже поприветствовали ее — неразборчиво, но дружелюбно.
Разговорившись по дороге с этими людьми, Робин выяснила, что все они — жители двух деревень. Девушка думала, что из-за ее норманнской внешности к ней отнесутся с подозрением, но если крестьяне и вправду что-то подозревали, то никак этого не показывали. Ближе к середине утра одна женщина даже пригласила Робин устроиться у нее на повозке, ссадив на время одну из своих внучек. Уставшая Робин с благодарностью приняла предложение.
Поначалу шли молча. Примерно через милю пути — все это время тишину нарушало лишь громыхание колес, скрип повозки да редкое фырканье волов — женщина обратилась к Робин с вопросом. Выговор крестьянки сложно было разобрать, но Робин поняла.
— Ты откуда, малый? Кто твой хозяин?
— Из Винчестера, — ответила Робин, радуясь, что ее, как она и надеялась, приняли за юношу, — Я свободный человек. Зовут меня… Вульф.
Женщина трижды кивнула, словно отчеканивая эти сведения в памяти.
— Я Элва, — представилась она, — Вдова. Мои сыновья — тоже свободные люди. Они держат надел от Генри Молине.
— А он хороший господин? — спросила Робин.
— Получше, чем тот, что был до него.
— У норманнов много плохих господ, — произнесла Робин. Она заметила, что женщина бросила взгляд на ее короткие волосы, и добавила: — Мой отец был англом, а мать — норманнкой.
— До сэра Генри нашим господином был англ. Когда стало известно, что он нашел свой конец при Сенлак-Хилл, мы плясали от радости.
Робин смерила крестьянку гневным взглядом и собралась спрыгнуть с повозки. Но женщина поймала ее за локоть.
— Я не имела в виду ничего дурного, парень. Что англские господа, что норманнские — мне без разницы. Все, больше ничего не скажу.
Робин опустилась на прежнее место. Они перестали разговаривать, но через некоторое время напряжение развеялось, и молчание сделалось дружелюбным.
Теперь Робин смотрела по сторонам, наслаждаясь свежим воздухом и солнечным светом. Ей уже несколько лет не доводилось выходить днем из леса. Сейчас она видела, что земля вокруг стала более процветающей, чем раньше. Больше овец на склонах холмов, больше крестьянских домов, и за дорогой явно хорошо следили.
Когда крестьяне остановились, чтобы восстановить силы и дать покой волам, пока солнце стоит в зените, Робин поблагодарила Элву, пожелала всего хорошего и пошла дальше. Телом она чувствовала себя отдохнувшей, но в уме теснились мысли, порожденные мирной дорогой, довольством крестьян и богатством окружающей земли. Девушка пыталась убедить себя, что за землей ухаживают, как за ягненком — кормят на убой, — но это противоречило и тому, что она видела, и тому, как вели себя люди.
Через милю ее взору предстал Винчестер — древняя столица королей Англии. Когда-то этот город был ее домом. Робин не видела его больше трех лет. Она думала, что Винчестер будет выглядеть так же, как прежде, ведь первые двенадцать лет ее жизни он не менялся. Но город стал другим, совсем другим. Робин остановилась на дороге и в изумлении уставилась на него.
Старый деревянный частокол исчез, сменившись куда более высокой белокаменной стеной, соединенной с тремя старыми и четырьмя новыми каменными сторожевыми башнями. Сначала Робин показалось, что от старого королевского дворца — чертога, размещенного на невысоком холме, — ничего не осталось, но потом она поняла, что старый дворец встроен в новый замок. Получилось укрепление, которое полностью господствовало бы над городом, если бы его не уравновешивало аббатство с колокольней, не столь воинственной, но не менее высокой. Аббатство тоже изрядно разрослось и изменилось с той поры, как Робин видела его в последний раз. Гарольд не благоволил последователям Христа Божьего Сына, а вот Вильям, говорят, оказывал его жрецам всяческий почет.
Войдя в город через новые ворота, сооруженные из свежеотесанного камня — каменщики все еще трудились над фасадом, — Робин очутилась в толпе, и на несколько мгновений ее охватил неописуемый страх. Она не привыкла к такому шуму и суете вокруг, к случайным прикосновениям людей. Но девушка продолжала проталкиваться вперед, к рыночной площади, где обычно свободнее. Она решила, что уж рыночная-то площадь не могла слишком сильно измениться.
Однако добравшись, Робин обнаружила, что и тут все не так, как она ожидала. Площадь не пустовала, как бывало семь дней из четырнадцати, и не была забита продавцами, покупателями, товарами и мелкой домашней живностью, как другие семь дней.
Вместо этого по периметру площади была натянута грязно-красная веревка, ее держали вбитые в землю железные столбы. В каждом углу поля стояла небольшая группа воинов в доспехах, а посредине находилась огромная, грубо обтесанная глыба песчаника, лежащая на боку, словно опрокинутый эоловый столб. Из нее торчал меч. Даже на расстоянии шестидесяти футов Робин чувствовала, что здесь замешана магия железа. Меч вогнали в камень при помощи какого-то сильного заклинания.
Но присутствовал и отголосок магии падуба. Толком разобраться у Робин не получалось, но это было как-то связано с лежащей на камне рядом с мечом грудой веточек, — не то птичьим гнездом, не то чем-то подобным. Только вот в этом «гнезде» ощущалась мощная магия падуба, да и рябины тоже. От такого близкого соседства двух магий — падуба и железа — Робин охватило необычное чувство, и ее слегка замутило.
— Странно, правда? — донесся шепот у нее из-под локтя. — Посеребри ручку, и я расскажу тебе всю историю.
Робин оглянулась — и отступила. Безногий калека — у него не было обеих ног по колено — улыбался ей и протягивал ладонь. Видно было, что этот англ некогда отличался ростом, силой и красотой. Теперь же он сделался нищим — хотя, как предположила Робин, достаточно преуспевающим, потому что одет был вполне прилично, а для культей были сделаны мягкие подушечки.
— Ты потерял ноги при Сенлаке? — спросила она.
Робин решила дать калеке монету, если он окажется одним из людей ее отца.
— Не-е, — улыбнулся калека. — Несчастный случай при постройке замка. Королевский судья заплатил мне за увечье, но денежки давно разошлись. Давай же, не скупись. С тебя серебряный, с меня — история про меч.
— Нет, — отрезала Робин.
Она отвернулась и зашагала обратно к шумным, забитым народом улицам. Калека что-то крикнул ей вслед, но без злости. Что-то насчет того, что без хорошего рассказчика эту историю и слушать-то не стоит.
Толпа поглотила и закружила Робин. Девушке потребовалось некоторое время, чтобы снова сориентироваться и найти людской поток, который понес бы ее в нужном направлении, а не в противоположном, в более сомнительные кварталы.
Как бы ни поворачивали улицы, сколько бы народу ни толпилось вокруг, Робин держала свою цель перед глазами.
Башни замка неизменно возвышались над всеми крышами города.
В конце концов она добралась до ворот и остановилась между торговой сумятицей города и стражниками, бросившими на нее безразличный взгляд. Новая надстройка над ворогами была сделана из того же белого камня, что и городская стена. Но створки ворот, вырезанные из древнего дуба, были достаточно старыми, и на них были написаны имена всех королей и правящих королев Англии, начиная с Альфреда.
Робин обнаружила среди них имя отца. Герцог Вильям не стал его удалять, хотя этого можно было ожидать. Имя самого герцога красовалось здесь же, оно выделялось свежей резьбой по старому дереву и стояло над Гарольдом и Эдуардами, Эдгарами, Эдмундами и прочими, потускневшими до полной нечитаемости.
Робин кашлянула, пытаясь прочистить горло, и стражники снова посмотрели на нее. В ответ она уставилась на них и вдруг осознала, что это мгновение сродни тому, когда она сорвала с плеча Меревин рог. Если она сделает шаг вперед и заговорит, ее план придет в движение, которое уже не остановишь. От того, сработает план или провалится, будет зависеть ее судьба, и судьба герцога Вильяма, и всего англского королевства — а может быть, и всего мира.
Если она сделает шаг вперед и заговорит.
Один из стражников положил руку на рукоять меча. Теперь все трое смотрели на Робин, недоумевая, отчего она никак не наглядится на ворота и не пойдет своей дорогой, как делало большинство.
Робин шагнула вперед и одновременно с этим потянулась к железу, из которого были сделаны мечи, кольчуги и шлемы стражников, почувствовала его вес, потоки притяжения и отталкивания, что пульсировали в металле. Девушка вскинула руку, тряхнув сжатым кулаком в ритуальном жесте, и с этим взмахом все железо на стражниках и рядом с ними испустило пронзительный лязг, такой громкий и усиливающийся звук, что лицо младшего из стражников исказилось, и он чуть отступил в сторону.
Это был клич железа, объявляющий о прибытии благородного норманнского мастера железа. Его должен был услышать весь замок. Но даже мастера железа не сумели бы распознать данный конкретный клич, поскольку Робин никогда прежде его не использовала. И сейчас все они, начиная с герцога, должны были недоуменно гадать, кто же мог издать такой чистый и долгий зов.
Стражники отреагировали инстинктивно, вытянувшись по стойке «смирно». Пускай Робин и выглядела как мальчишка-бродяга, но клич железа не знал отказа. Девушка подошла к стражникам, остановилась вплотную к воротам и произнесла:
— Я принцесса Робин. Желаю, чтобы меня провели к моему деду, герцогу… королю Вильяму.
Еще несколько стражников подбежали и встали навытяжку по обе стороны от арки ворот. За ними появился какой-то рыцарь, на ходу цепляющий к поясу меч. Он четким шагом подошел к Робин, на миг преклонил перед нею колено и улыбнулся, весело и открыто, без малейшего следа двуличности, которую Робин подозревала во всех норманнах.
— Приветствую вас, ваше высочество! Я — Жоффрей из Мэндака. Король ждал вашего прибытия, он сейчас в большом чертоге. Прошу, пройдемте.
— Ждал моего прибытия? — переспросила Робин.
Внезапно горло ее сжалось от замешательства и страха, так что слова получились хриплыми и прерывистыми.
— Да, там уже собрались все наследники короля, — радостно ответил Жоффрей.
Он поднимался, отставая от Робин на ступеньку, и по-прежнему возился со своей подвеской для меча. Он напоминал Робин охотничьего пса, что был у нее давным-давно, еще когда отец был жив. Точнее, псу полагалось быть охотничьим, но вопреки своему рвению он постоянно путался в собственных лапах и радостно носился кругами.
— Король, вернувшись вчера вечером из леса, сообщил двору, что вы решили покончить со своим добровольным изгнанием. Вы — дорогой гость здесь, ваше высочество.
— Это не… — начала было Робин. Она пыталась сообразить, что задумал герцог, и как это может повлиять на ее план. — Ладно, неважно. Вы сказали, все наследники короля здесь?
— Да, им велено было явиться, хотя никто из них не знает, в чем причина, — весело выпалил Жоффрей. — Король ничего не объяснил, но многие думают, что это как-то связано с мечом, который он вогнал в камень на рыночной площади в последний день платежа.
— Какой-то нищий сказал мне, что может поведать историю меча, — произнесла Робин, хотя у нее было ощущение, что это не она говорит, а кто-то другой. Внимание ее было почти полностью сосредоточено на арке ворот и на внутреннем дворе за воротами. Она отмечала, как расставлены стражники, и выискивала боковые двери или другие способы выбраться из замка.
— Наверняка мог! — рассмеялся Жоффрей, — Нищий — да без историй? Но вы, ваше высочество, наверняка знаете истории не хуже. Жизнь жрицы богини Луны…
— Что? — удивилась Робин. — Я никогда не была ничьей жрицей и уж тем более жрицей Лунной Госпожи. Я была…
Жоффрей потянулся к ней, ловя ее слова, и Робин поняла, что он вовсе не так прост, как кажется. Он был каким-то должностным лицом, но при этом и придворным и вот прямо сейчас пытался заполучить преимущество, выведав у внучки короля некие тайные сведения.
— Так здесь не знают, где я была последние четыре года? — негромко поинтересовалась Робин.
Они обогнули подножие зеленого холма, но не стали взбираться к главной башне замка, а направились к большому чертогу.
— Нет, ваше высочество, — ответил Жоффрей. — Но историй ходит много.
— А моя… моя сестра, принцесса Меревин? Что эти истории говорят о ней?
Жоффрей удивленно посмотрел на нее.
— Принцесса Меревин? А разве она не умерла от лихорадки через три дня после битвы при Сенлак-Хилл?
Робин покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она вдруг осознала, что ее жизнь на протяжении последних четырех лет не имела никакого значения для норманнов, для народа, для… да ни для кого за пределами леса. Они были всего лишь еще одной бандой разбойников, прячущихся в чаще, как все разбойники. Они даже не стали такой силой, про которую ходят истории.
Огромные створки двери большого чертога были распахнуты. Когда они подошли ближе, Робин услышала внезапно поднявшийся многоголосый шум, а сразу вслед за ним — пронзительный лязг металла. Это ферраменты ударили мечами о щиты.
— Думаю, король объяснил, в чем там дело с мечом, — предположил Жоффрей.
Он ускорил шаг. Несмотря на звон мечей ферраментов, взволнованные крики в зале и не думали стихать.
В чертоге было еще громче. В просторном зале с высоким сводом бушевало море громкоголосых мужчин и столь же громкоголосых, хоть и не столь многочисленных женщин. В дальнем конце зала строй из двадцати ферраментов преграждал гостям путь к помосту, на котором был расположен простой деревянный трон. Лишь четверо из них били по щитам, но этот неумолчный лязг постепенно заставил толпу притихнуть. За ферраментами стояли два десятка лучников в черных нараменниках гвардии герцога Вильяма.
Сам герцог стоял перед троном, спокойно ожидая, пока станет тихо. Если он и увидел Робин, то не подал вида. Пока Жоффрей вел ее по направлению к трону, девушка поняла, что почти все присутствующие были сторонниками кого-либо из наследников Вильяма. Чертог был набит норманнской знатью, а также самыми высокопоставленными рыцарями и дамами королевства Вильяма. Большинство из них были разозлены, потрясены или взволнованы, да еще шум дополнял накал эмоций.
Робин ни с кем из них не заговаривала, но через каждые несколько ярдов Жоффрей хватал кого-то за локоть и обменивался несколькими словами, после чего Робин получала возможность продвинуться вперед еще немного.
Они одолели всего половину пути, когда Робин внезапно ощутила холодную, жгучую боль под правым глазом. Это длилось всего мгновение, но вызвало у Робин внезапную, странную вспышку гнева. Гнев был направлен на герцога Вильяма. Он убил ее отца и сестру, захватил корону, по праву принадлежащую ей, Робин! Он должен умереть!
Робин остановилась. Она, безусловно, была зла на герцога. Да, верно, она намеревалась уничтожить его — но это решение было принято хладнокровно, без гнева. Этот внезапный приступ ярости был странно неуместным, словно исходил откуда-то извне. Девушка огляделась, но не заметила никого, кроме норманнов, внимание которых было приковано к трону.
А потом она подняла голову и увидела ворона. Ворон смотрел на нее со стропил. Взгляд черных блестящих глаз-бусин был устремлен на Робин, но это не был взгляд птицы. Робин чувствовала этот взгляд, как чувствуют ветер, — нечто невидимое, но сильное и холодное.
Робин покачала головой и уставилась в пол, на грязь и стебли камыша, покрывающие белый камень-плитняк. Ярость оставалась на месте, но Робин знала, что это не ее чувство. Это Всеотец пытается заставить ее начать действовать слишком рано.
— Ваше высочество, с вами все в порядке? — негромко спросил Жоффрей.
Робин вскинула голову и внезапно поняла, что ферраменты перестали бить мечами о щиты, присутствующие прекратили вопить, и в чертоге стало тихо. Девушка медленно выдохнула, изгоняя гнев, который не мог помочь ей.
— Да, — отозвалась она. — Но прежде чем мы двинемся дальше, расскажите мне, чем вызвано такое смятение?
— Король объявил, что его наследником станет…
Тут Жоффрей умолк, потому что в этот момент внезапно заговорил король. Его сильный, резкий голос разнесся над головами.
— Я сказал. Так тому и быть. Кто первый из моих родичей по крови попробует пройти испытание?
После слов короля на несколько секунд воцарилось молчание. Потом низкорослый, но очень широкий в плечах мужчина с бритым затылком протолкался вперед и прошел мимо ферраментов. Железные рыцари пропустили его, лучники в черном молча смотрели, как он решительно шагает к подножию помоста. Подойдя, мужчина не поклонился, лишь едва заметно наклонил голову.
— Это Орильяк, — прошептал девушке Жоффрей.
— Дядя, я протестую! — недовольно бросил бастард Орильякский. — Я твой наследник по праву крови. Совершенно незачем устраивать этот балаган с мечами…
— Есть и другие, чье право крови не уступает твоему или даже превосходит его, — напомнил Вильям, — Одного этого недостаточно, чтобы стать наследником короля Англии и Нормандии. Я объявил, каким путем намерен избрать наследника. Если ты не осмеливаешься предпринять попытку…
Орильяк фыркнул, словно бык.
— Я превосхожу в магии железа всех, здесь присутствующих, кроме тебя, дядя! Я пойду и прямо сейчас вытащу твой меч из камня!
Он не стал дожидаться дозволения, лишь снова чуть наклонил голову, развернулся и размашистым шагом двинулся к выходу. Его бароны и рыцари — около четверти присутствующих в чертоге — последовали за ним. Зал снова заполнился беспорядочными выкриками, которые вскоре еще более усилились, когда ферраменты построились клином и помаршировали к двери, прокладывая путь королю и его лучникам.
Жоффрей осторожно потянул Робин за рукав, стараясь не прикасаться к ней, и попытался отвести ее назад.
— Давайте лучше подождем, прежде чем следовать за королем, — предложил он, — А то через эту толпу мы к нему не пробьемся.
Робин кивнула и стала пробираться к стене чертога следом за лавирующим между людьми Жоффреем. Она чувствовала стрелу с наконечником из слоновой кости, привязанную к боку, и ей до боли хотелось выхватить ее и вонзить в грудь Вильяму. Но нет, сейчас она не может подобраться достаточно близко. Ничего, позднее ей представится такая возможность.
Робин понимала, что после этого ее убьют, но, по крайней мере, она умрет, зная, что отомстила за смерть сестры и отца. После смерти герцога наследники Вильяма ввергнут Англию и Нормандию в войну, хотя, судя по нынешнему раскладу сил, бастард Орильякский быстро одержит верх — у него самая большая и самая воинственная свита. Он войдет сюда, в столицу…
В душе у Робин зародилась тень сомнения. Если она убьет Вильяма, не отдаст ли она тем самым Англию Орильяку, который, по всеобщему мнению, куда худший господин, чем герцог? И действительно ли ей хочется новой войны в Англии? Эти мысли казались ей предательскими, и ухватить их было труднее, чем неприкрытый, отчетливый гнев в адрес Вильяма. Но они тоже были упорными и продолжали крутиться в голове у Робин, когда вслед за толпой девушка вышла из замка и спустилась через город к рыночной площади.
Этот внезапный исход из замка — процессия, состоящая из короля, ферраментов и четырех с лишним сотен высокородных норманнов, — вызвал в городе переполох. Робин казалось, что все, кто только был в Винчестере, с воплями ринулись к рыночной площади; и горожане, и явившиеся в город крестьяне приставали к шествию и следовали за ним.
Благодаря расторопности Жоффрея, который говорил что-то на ухо шагающим впереди баронам и рыцарям, а потом тащил Робин за рукав, к тому моменту, как они подошли к полю, девушка оказалась у самого строя ферраментов. Железные рыцари и лучники, получившие на поле подкрепление в лице дружинников, образовали кордон ярдах в тридцати от камня с мечом и остановили толпу, которая, как казалось Робин, к тому моменту сделалась многотысячной.
Внутри этого кордона находились лишь Вильям с Орильяком. Жоффрей снова потянул Робин за рукав и осторожно подтолкнул вперед, к месту, где все было хорошо видно в просвет между двумя ферраментами. Девушку аж передернуло от близости этих железных воинов. Она старалась не обращать внимания на то, как горячие духи, заключенные в металлические тела, пытаются коснуться ее разума. Это мысленное вмешательство одновременно и отталкивало, и притягивало ее. Много лет прошло с тех пор, как Робин ощущала его последний раз, еще во время уроков, которые давала ей мать. Два дня назад, спасаясь бегством от железных воинов, она была для этого слишком занята.
Орильяк что-то вопил, обращаясь к Вильяму. Робин вынудила себя переключить внимание с железных рыцарей на слова бастарда.
— …прочь простолюдинов! Я не позволю, чтобы меня дурачили в присутствии толпы, дядя!
Вильям что-то произнес — Робин не расслышала, что именно, — и указал на меч. Орильяк зарычал, шагнул к камню, вскарабкался на него, встал над мечом и ухватился за рукоять обеими руками. Мышцы Орильяка напряглись, и в то же мгновение Робин ощутила порыв исходящей от него магии железа. Он пытался воздействовать одновременно и на металл меча, и на более неподатливый камень, ведь Вильям сплавил их воедино.
— Ты также должен надеть корону! — крикнул Вильям.
Он указал на предмет, который Робин поначалу сочла птичьим гнездом, беспорядочной мешаниной веточек и ягод, пока не почувствовала таящуюся в нем магию.
— Что?! — возмутился Орильяк. От негодования и напряжения у него покраснели нос и скулы, — Это уже чересчур! Я не стану надевать какой-то дурацкий шлем…
— Это — корона короля Альфреда, — пояснил Вильям, и, хотя он не кричал, его голос каким-то образом пробился сквозь шум толпы и гнев Орильяка и заставил всех стихнуть. — Утраченная два столетия назад и обретенная вновь. Надень корону падуба, Орильяк, вытащи меч железа — и сменишь меня на троне Англии и Нормандии.
— Это что, очередное оскорбление? — протестовал Орильяк. — Хотя мои родители и не были обвенчаны, я чистокровный норманн! Я не могу надеть корону падуба.
— Это чушь, порожденная байками и воображением, — сказал Вильям.
Он подошел к камню и благоговейно взял в руки древнюю корону. Потом он высоко поднял ее, подержал несколько мгновений и осторожно возложил себе на голову. Толпа ахнула, но Вильям не покрылся кровавым потом, не рухнул без сознания и вообще не выказал ни одного признака тех неприятностей, которые якобы должны приключиться с норманнскими мастерами железа, прикоснувшимися к доброму английскому падубу.
Орильяк уставился на Вильяма и медленно расплылся в усмешке. Робин не сомневалась: он считает, что корона — это какой-то фокус, подделка, сооруженная из бумажных ягод и крашеных веточек. Но сама девушка чувствовала силу этой вещи, которая ощущалась как холодное, обособленное озеро, рассеченное струями горячей магии железа, что текла между ферраментами, Вильямом, Орильяком и… ею самой.
— Дай мне корону! — потребовал Орильяк.
Он протянул руку, но Вильям отступил на шаг и снова поднял корону на всеобщее обозрение.
— Пусть корона короля Альфреда выберет моего преемника! — провозгласил он.
Орильяк заворчал и слез с камня. Он слегка наклонил голову, чтобы Вильям возложил на него корону, и тут же выпрямился.
Но усмешка сразу исчезла с раскрасневшегося лица бастарда, поскольку падуб вдруг покрылся шипами, те вспороли кожу Орильяка и рванули, словно когти, к его глазам. У бастарда хлынула носом кровь, а дыхание сделалось судорожным и прерывистым. Он упал на колени, прижав руки к глазам в надежде защититься от шипов. Вильям шагнул к нему и снял с него корону; шипы тут же исчезли.
Робин была потрясена. Она почувствовала порыв магии падуба, ее спокойствие внезапно улетучилось, и на смену пришла студеная стремительная волна, подобная холодному ветру с моря. Но при этом девушка ощутила, что корона отреагировала не на норманнскую кровь Орильяка, а на некую неправильность в его отношении к происходящему. Ей смутно припомнились слова матери о том, что подобные вещи во многом происходят из-за неприязни норманнов к падубу и дубу, которая повсеместно поддерживалась и укреплялась как вера — а вера обладает собственной силой. Изредка — реже, чем оборотни, — встречались люди, которые вообще не верили в магию. Они отличались невероятной устойчивостью к заклинаниям, а иногда вообще могли остановить действие магии. Ученые мужи полагали, что подобное поведение — всего-навсего еще одна разновидность магии.
Два рыцаря из свиты Орильяка помогли ему подняться. Бастард стер кровь с лица, смерил Вильяма взглядом, развернулся и отошел к своим сторонникам. Он быстро переговорил с главными из них, затем его люди начали разворачиваться и теснить простолюдинов, расчищая выход с поля.
— Орильяк! — крикнул Вильям, — Я не давал тебе дозволения уйти! Здесь есть и другие мои кровные родичи. Если кто-нибудь из них добьется успеха, остальные должны будут поклясться в верности избранному наследнику.
При этих словах четыре феррамента придвинулись ближе к тому месту, где стоял Орильяк; в стиснутых кулаках бастарда читалась ярость, а в развороте тела — он снова повернулся лицом к камню — осторожность.
Вильям посмотрел на другую группу рыцарей и дружинников, стоящую за тремя молодыми людьми, что хмуро глядели на камень. В отличие от Орильяка они были не в кольчугах, и их яркие наряды бросались в глаза на фоне одежд других мужчин.
Вернуться к началу Перейти вниз
Посмотреть профиль http://black.mirbb.com
Спонсируемый контент




СообщениеТема: Re: Антология Чёрная магия - читать онлайн   

Вернуться к началу Перейти вниз
 
Антология Чёрная магия - читать онлайн
Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
Практическая чёрная магия|BLACK.MIRBB.COM :: Книги магия читать онлайн-
Перейти: